Ворон. Волки Одина - Джайлс Кристиан

Мы нарекли синелицего Велундом – его настоящее имя наверняка было не выговорить. Был он мускулист и черен, будто покрытый копотью кузнец, вот мы и стали звать его так же, как бога кузнечного ремесла. Рольф забрал тела погибших на борт «Морской стрелы» и, отойдя чуть дальше, причалил к берегу. Датчане похоронили Орма Пучеглазого и Квельдульфа вместе со своим товарищем, которому непостижимым образом в каждый глаз воткнулось по стреле. В могилу их положили со справным оружием – мечей синелицых у нас теперь хватало с избытком. Сигурд сказал, что ему странно хоронить своих воинов так далеко от родной земли, но дома ими гордились бы, ведь они совершили столь дальнее путешествие и победили стольких врагов.

На корабле синелицых нашлось множество съестных припасов: хлеб, вяленое мясо, зерно и сыр. Была там и целая корзина странных желтых плодов, таких кислых, что, когда Свейн расхрабрился и надкусил один, его перекосило так, что мы расхохотались. Сок стекал по его бороде, глаза выпучились, а жилы на шее натянулись – того и гляди, лопнут.

– Злой-то какой, что Брамова Боргхильда, – сказал он, когда снова обрел дар речи.

– Эх, не знаешь ты мою жену, Рыжий, – сказал Брам, махнув на Свейна рукой, – с нею ничто не сравнится.

Вновь грянул хохот – Брам, похоже, не шутил.

Корабли наши выстроились клином, словно стая гусей: «Змей» впереди, «Конь бурунов» и «Морская стрела» справа, «Фьорд-Эльк» и «Голиаф» – так мы назвали корабль синелицых – слева. Несмотря на большой парус, «Голиаф» шел медленно и тяжело; наверное, быстроходным был второй корабль, который уклонился от боя.

– Тот охотился, а этот приканчивал добычу, – предположил Брагги, глядя на судно.

Мы назвали его «Голиаф» в честь древнего великана, о котором рассказывал отец Эгфрит на франкской земле. Всем понравилось начало, когда могучий филистимлянин в сияющих доспехах выступил из стана под дружные крики своих побратимов. А вот конец разочаровал: скандинавы недоумевали, как мог простой мальчишка сразить могучего великана камешком, и, пока Эгфрит досказывал легенду, сидели с надутыми лицами.

– Наверное, Давид убил Голиафа его же мечом, – оправдывался отец Эгфрит.

С недовольным ворчанием воины отправились спать, оставив монаха сожалеть о том, что такой хороший рассказ пошел псу под хвост.

Однако легенда Эгфрита всем запомнилась, а имя Голиаф как нельзя лучше подходило огромному кораблю. Правда, был он что камень на шее – мешал плыть быстрее, и все же бросать его было жаль: слишком дорогой ценой достался. Да и выглядел он устрашающе – едва завидев нас, корабли меняли курс, как пес, отбегающий от пьяного хозяина, чтоб не попасть под горячую руку.

Велунд с готовностью отвечал на наши вопросы во время редких стоянок. От него мы узнали, что Гердова Титька – «мечеть», церковь синелицых. До того как попасть в плен к синелицым, он был разбойником. Выглядел Велунд грозно – сплошная гора мускулов, – но нрава был добродушного и нравился мне больше, чем Ингвар. О Гердовой Титьке зашла речь, когда Велунд упомянул, что неподалеку есть еще одна мечеть, и по описанию мы поняли, о чем он толкует: что у Гердовой Титьки, что у другой мечети была вспученная крыша, каких мы прежде не видывали.

Островерхие горы и поросшие кустарником холмы исчезли. Уже много дней по левому борту тянулся пологий берег, а море было таким теплым и прозрачным, что, казалось, можно ловить рыбу голыми руками. Даже далеко от берега на смазанные жиром лоты налипал толстый слой песка, а значит, подходить ближе не стоило. Волны накатывались на длинный склон, мчались назад, а потом яростно били о берег пенистыми валами. К северо-востоку лежал знакомый Велунду остров. Белокаменные утесы с разбросанными то тут, то там темно-зелеными пятнами лесов будто вырастали из лазурного моря. У кромки воды, на узкой, усыпанной галечником полоске берега, будто стражи, возвышались гигантские валуны. Когда-то давным-давно они сорвались с гор и теперь, отесанные волнами и вросшие в землю, подобно Иггдрасилю, собирались стоять незыблемо до Гибели богов. Мечеть была на северной стороне острова. Велунд слыхал, что знатные люди останавливались здесь, чтобы помолиться, – далекий остров чист от греха, и того, кто сюда доберется, вознаградит Аллах. Эгфрит сказал, у христиан тоже есть затерянные в морях обители для истово верующих, ведь в таких местах ничто не отвлекает от служения богу.

– Встречались нам такие обители, монах. – Улаф подмигнул Сигурду, а тот кивнул, ухмыльнувшись.

– В Гердовой Титьке нечем было поживиться, – заметил Рольф.

Сидя неподалеку от нас, датчанин продирал гребнем спутанную бороду и давил вычесанных вшей.

– Мы поджидали там богача эмира, – продолжал рассказ Велунд, – но нас опередил лис покрупнее, который охотился на тех же… – Он нахмурился, вспоминая слово.

– Кур? – подсказал Сигурд.

Велунд кивнул. Его шайку перебили люди клювоносого; самых сильных оставили в живых и посадили на весла. Некоторое время спустя клювоносый вступил в бой с датским кораблем. Ингвар был в числе тех, кто веслами пытался оттолкнуть вражеский корабль, но упал за борт. Вода еще не успела стечь с одежды датчанина, как его уже заковали в цепи и швырнули на скамью к Велунду. Слушая Ингвара, я ловил на себе взгляд Улафа – ведь я тоже стал гребцом на «Змее», когда дым от моей сожженной деревни еще чернил небо.

– Может, стоит наведаться в здешнюю мечеть, Дядя? – Сигурд задумчиво провел пальцем по шраму на правой щеке, которую ему разодрал поверженный Маугер.