Братья Sisters - Патрик де Витт

Мейфилд заметил, что я не предаюсь общему веселью как положено, с душой, и спросил, обиженный:

— Мои женщины тебя не устраивают?

— Нет, женщины — первый сорт.

— Тогда чего скис? Может, дело в бренди?

— И бренди у вас отменный, спасибо.

— Здесь накурено? Хочешь, я прикажу проветрить? Или тебе опахало?

— Не надо, все хорошо.

— Тогда в чем же дело? У тебя на родине принято недобро коситься на хозяина? — Мейфилд обратился к Чарли: — Честно признаться, я был в Орегоне, но как-то не интересовался его бытом.

— Что за дела привели вас в Орегон? — спросил Чарли.

— Сейчас уже не упомню. В юности меня часто посещали отчаянные мысли, и я гонялся то за одной мечтой, то за другой… В Орегоне, кстати, понес огромный убыток. Меня ограбили. Один хромец. Вы двое не хромаете, а?

— Вы сами видели, как мы вошли, — ответил Чарли.

— В тот момент я не обратил внимания. — Полушутливым тоном Мейфилд спросил: — Не соизволите ли встать и щелкнуть каблуками?

— Решительно возражаю, — ответил я.

— У нас обоих ноги крепкие и здоровые, — уверенно добавил Чарли.

— Но каблучками не щелкните? — спросил у меня Мейфилд.

— Да я скорее подохну.

— Какой недружелюбный, — заметил Мейфилд моему братцу.

— Сегодня — он, завтра — я, — ответил Чарли.

— Ну, сегодня мне больше нравишься ты, — заключил Мейфилд.

— Так что забрал у вас тот хромой? — спросил Чарли.

— Мешочек золотой пыли на двадцать долларов и кольт-патерсон с перламутровой рукояткой, которому вообще цены не было. Салун, в котором меня ограбили, назывался «Царственный боров». Вы, парни, как, бывали в нем? В малых городках дела идут то на лад, то под гору. Не удивлюсь, если этого салуна больше нет.

— Он стоит, как и стоял.

— У того хромца был при себе ножик с загнутым лезвием, по типу серпа.

— А, так это ж Робинсон, — вспомнил Чарли.

Мейфилд резко выпрямился.

— Как? Ты его знаешь? Уверен?

Чарли кивнул.

— Вашего хромца зовут Джеймс Робинсон.

— Ты что творишь? — спросил я у Чарли, и тот, пока Мейфилд возился с пером и чернильницей, записывая имя обидчика, ущипнул меня за бедро.

— Он так и живет в Орегоне? — затаив дыхание, спросил Мейфилд.

— Да, никуда он не делся. При нем все тот же кривой нож, а хромота давно прошла, временная хворь. Правда, сыскать Робинсона легко: все в том же салуне. Он сидит себе, пьет и откалывает шуточки, над которыми никто не смеется. Такие вот они глупые и неуместные.

— Частенько я его вспоминаю, — признался Мейфилд. Убрав перо в подставку, он сказал: — Я его тем же серпом и выпотрошу, а потом за собственные кишки подвешу.

Услышав обещание столь показательной расправы, я невольно закатил глаза. Кишки не выдержат и веса малого ребенка, не то что взрослого мужчины. Извинившись, Мейфилд пошел отлить, и мы с Чарли, улучив момент, пошептались.

— Какого хрена ты вот так запросто выдал Робинсона?

— Да он от тифа помер с полгода как.

— Помер? Ты уверен?

— Не сойти мне с места. В прошлый раз я навещал его вдову. Кстати, у нее искусственная челюсть. Ты не знал? Представляешь, прихожу к ней, а она такая вынимает зубы и кладет в стакан с водой. Меня чуть на месте не вырвало.

Мимо прошла шлюха. Она пощекотала Чарли за подбородок, и он мечтательным тоном произнес:

— Что скажешь, останемся здесь на ночь?

— Я за то, чтобы ехать дальше. Утром ты опять проснешься весь больной, и мы потеряем день. К тому же от Мейфилда я, кроме беды, ничего не жду.

— Если кому беда и грозит, так только самому Мейфилду.

— Беда есть беда. Лучше едем дальше.

Чарли покачал головой.

— Прости, братец, сегодня я расчехлю свой маленький томагавк и выйду на тропу войны.

В этот момент Мейфилд вернулся из туалета. Застегивая на ходу ширинку, он произнес:

— Что за дела? Никак знаменитые братья Систерс шепчутся у меня за спиной? Никогда бы не подумал…

А шлюх, этих кошечек, при нас в комнате оставил.