Ударом шпаги - Эндрю Бальфур

В голове у меня шумело и кружилось от выпитого рома, но я старался держаться изо всех сил.

— Я умею управляться с парусным ялом, — сказал я в ответ, — но ничего не смыслю в больших судах.

— И не научишься, пока не поплаваешь на них, — сказал человек, назвавшийся Дизартом. — А вот Фил сможет помочь тебе постичь все, начиная от понятия, что такое окружность, до умения ходить по реям с закрытыми глазами! — И он с довольным видом громко захохотал.

— А что т-такое окружность? — заплетающимся языком пробормотал я.

— Окружность, — ответил толстяк, прищурив один из своих тусклых бледно-голубых глаз, отчего все лицо его перекосилось, приобретя лукаво-насмешливое выражение, — есть замкнутая кривая, равноудаленная от центра и пустая внутри.

— Наподобие головы некоего Фила Бартлоу, например, — добавил чернобородый.

— Старая шутка! — поморщился толстяк. — Не мог придумать чего-нибудь поновее? От нее за милю несет мертвечиной!

— Как и от тебя когда-нибудь, Фил.

— Типун тебе на язык! Раскаркался не ко времени!

— Кстати, о времени, — серьезно заметил бородач. — Вино выпито, и пора идти. Что ты скажешь о моем предложении?

— А чем вы торгуете? — поинтересовался я, пытаясь поддержать приятную беседу.

— Разнообразным товаром, — ответил чернобородый. — Товар ведь постоянно меняется, не так ли, Фил?

— Верно, верно, — подтвердил толстяк. — От английских окороков до голландского сыра и норвежских шкур.

— Ну так как? — спросил капитан Дизарт. — Присоединяешься к нам? Как сказал поэт:» Жизнь у нас одна, так пей ее до дна!»Но что там за грохот?

За стеной послышался цокот лошадиных подков и вслед за этим громкий стук в дверь, которую я, войдя, запер за собой.

— Полагаю, джентльмены, — виновато улыбаясь, проговорил я, — это за мной. Но уверяю вас, я всецело с вами!

— В таком случае сюда! — сказал Хью Дизарт и, распахнув окно в задней стенке таверны, выскочил наружу; мы последовали за ним, причем толстый штурман, пыхтя, едва не застрял в узком оконном проеме. Я с удивлением обнаружил, что ноги почему-то перестали мне повиноваться, то и дело подкашиваясь и норовя увильнуть куда-то в сторону. Оба мои спутника подхватили меня под руки, и мы, оставив здание таверны, между собой и теми, кто шумел у входной двери, бросились бежать к береговому причалу, расположенному в полусотне ярдов отсюда, где стояла лодка, привязанная к железному кольцу на швартовой тумбе.

Мы были уже почти на полдороге к нашей цели, когда нас обнаружили, и толпа, возглавляемая человеком верхом на лошади, пустилась за нами в погоню. Всадник, несомненно, догнал бы нас, если бы Дизарт не выхватил из-за кушака пистолет и не выпалил в него, попав в лошадь, которая споткнулась и упала.

В следующее мгновение мы добежали до лодки, вскочили в нее, обрубили швартов и налегли на весла, оставив на берегу орущую и приплясывающую в бессильной ярости толпу преследователей.

— Ха-ха! — смеялся Дизарт. — Вот эта забава мне по душе! Честному торговцу редко приходится участвовать в сражениях и кровопролитии, а ведь каждый истинный мужчина тоскует по ним, и даже наш достопочтенный штурман тоже!

— Боже сохрани! — возмущенно пропищал толстяк. — Я испытываю к ним отвращение!

— Они отправились за лодкой, — сказал я.

— В таком случае следует приналечь на весла, мастер Джереми. Как, кстати, твое второе имя?

— Клефан.

— Недурно звучит, — одобрил толстый штурман.

— А почему, мастер Клефан, кому-то понадобилось устраивать за тобой погоню?

— Вы забыли, — сказал я, — что вчера я убил француза.

— Так-так, — проговорил чернобородый. — Ну что ж, зато теперь ты в полной безопасности. А вот и наша галера, — он указал на длинное, низко сидящее в воде судно, выкрашенное в темно-зеленый цвет, с двумя мачтами и далеко выступающими за борта реями с натянутым на них большим парусом.

Активные движения и свежий морской воздух немного выветрили хмель из моей головы, и я смог более четко разглядеть палубу, на которую я поднялся вместе с моими двумя спутниками. Спереди, на шкафуте, были установлены поперечные скамьи с длинными веслами, прикрепленными изнутри высокого бульварка; еще дальше начинался фордек, поднимавшийся до массивного бушприта с крестообразной перекладиной, где был укреплен небольшой треугольный парус. На шкафуте собралось человек двадцать или тридцать команды, и я вспомнил слова Хью Дизарта о» веселых ребятах «. Веселые или нет, они выглядели сборищем самых отъявленных головорезов в ярких цветастых колпаках, в кожаных безрукавках на голое тело, с широкими кушаками, за которыми торчали рукоятки ножей; они праздно разгуливали по палубе, лениво поплевывая за борт или прямо себе под ноги. Мне очень не понравился их вид, но еще больше не понравился вид четырех пушек на юте и такое же количество на фордеке; и вновь я припомнил слова Хью Дизарта о том, что честному торговцу редко приходится участвовать в сражениях. Зачем же тогда здесь столько пушек?

Одно происшествие, случившееся в тот же вечер, заставило меня насторожиться. Мы снялись с якоря и плыли вдоль южного побережья; начинало уже темнеть, когда я, поднявшись на фордек, прислонился к фальшборту, наблюдая за далекой береговой линией, где воды Северного моря вливались в залив Олберледи. Неожиданно я почувствовал рядом с собой присутствие человека, который подошел так бесшумно, что я не расслышал и вообще не догадался бы о его близости, если бы он не дал о себе знать легким покашливанием, словно прочищая горло.

Когда я обернулся, чтобы получше его рассмотреть, он прошептал мне на ухо:

— Спокойно, парень! Продолжай смотреть на берег, и пусть никто не заподозрит, что я говорю с тобой. Как ты попал на борт этого судна?

— Приплыл на лодке, — ответил я, не будучи расположенным чересчур откровенничать с незнакомцем.

— Чисто по-шотландски сказано! — усмехнулся он под нос.

— А ты не шотландец? — также шепотом спросил я.

— Нет, — ответил тот. — Я англичанин, и зовут меня Саймон Гризейл.

— В таком случае, — в тон ему поинтересовался я, — что ты делаешь на этом судне?

— Заплачено той же монетой, — удовлетворенно прошептал он. — Здесь, на» Блуждающем огоньке «, собрались отщепенцы доброй половины всех наций и рас, существующих под солнцем, — сплошные воры и убийцы. Поскольку ты не похож на них, я решил тебя предупредить, парень, но только молчок и меня здесь не было, понял?

И он исчез так же тихо, как и появился, растворившись в надвигавшихся сумерках, оставив в моей памяти бледное, чуть желтоватое лицо, сильно косящий глаз и хриплый, невнятный шепот. Спустившись вниз, в крохотную клетушку на корме, где мне было отведено место для ночлега, я долго ломал голову над тем, что сообщил мне странный незнакомец и что я увидел собственными глазами. Тем не менее, несмотря на это и на непристойные песни, которые распевал, судя по писклявому голосу, толстый Фил Бартлоу где-то по соседству с моей каютой, я в конце концов свалился на койку и заснул, утомленный тревогами и событиями минувшего дня.