Шамал. В 2 томах. Том 2. Книга 3 и 4 - Джеймс Клавелл

– Завтра мы спустимся в долину, мой сын. Будет теплее.

– Я хочу есть, отец, – сказал маленький мальчик.

– Я тоже, мой сын, – мягко сказал он. – Разве было когда-нибудь иначе?

– Мы скоро станем мучениками?

– Аллах сам назначит время.

Маленькому мальчику было шесть лет, и многие вещи ему было трудно понять, но не это. В назначенное Богом время мы попадаем в рай, где тепло, и много зелени, и еды столько, что всю ее не съесть, и вода для питья прохладная и чистая. Но как же быть с…

– А в раю есть джубы? – спросил он своим тоненьким голоском, теснее прижимаясь к отцу, чтобы быстрее согреться.

Хусейн обнял его одной рукой.

– Нет, мой сын, не думаю. Там нет джубов, да они там и не нужны. – Второй рукой он неловко продолжал чистить затвор своего автомата куском промасленной тряпки. – Джубы там не нужны.

– Это будет очень странно, отец, очень странно. А почему мы уехали из дома? Куда мы едем?

– Сначала на северо-запад, далеко, мой сын. Имам спас Иран, но мусульман на севере, на юге, на западе и на востоке осаждают враги. Им нужна помощь и наставление словом.

– Имам, да пребудет с ним мир, это он послал тебя?

– Нет, мой сын. Он ничего не приказывает, только наставляет. Я иду исполнять Божий труд без принуждения, по собственному выбору, человек волен выбирать то, что он должен делать. – Он увидел, как маленький мальчик нахмурился, и приобнял его, любя его. – Теперь мы солдаты Бога.

– О, здорово, я хочу быть хорошим солдатом. А ты мне расскажешь снова, почему ты отпустил этих сатанистов, тех, которые на базе, и дал им забрать наши летающие машины?

– Из-за человека, который был у них главным, капитана, – терпеливо объяснил Хусейн. – Я думаю, он был орудием Бога, он открыл мне глаза на то, что говорил мне Бог, что мне следует стремиться жить, а не искать мученичества, следует оставить час мученичества Богу. А еще потому, что он дал мне в руки непобедимое оружие против врагов ислама, христиан и евреев: знание того, что они считают каждую отдельную человеческую жизнь священной.

Маленький мальчик подавил зевок.

– А как это, священной?

– Они верят, что жизнь отдельного человека бесценна, любого человека. Мы знаем, что вся жизнь исходит от Бога, принадлежит Богу, возвращается к Богу, и всякая жизнь имеет ценность, только исполняя Божий труд. Ты понимаешь меня, мой сын?

– Думаю, да, – ответил мальчик, чувствуя теперь глубокую усталость. – Если мы будем делать Божий труд, мы попадем в рай, и рай – навсегда?

– Да, мой сын. Пользуясь тем, чему меня научил пилот, один правоверный может поставить свою пяту на шею десяти миллионам. Мы понесем с собой эту истину, ты и я… – Хусейн ощущал глубокое умиротворение оттого, что его цель так ясна. Любопытно, думал он, что этот путь указал мне американец по имени Старк. – Мы не принадлежим ни Востоку, ни Западу, только исламу. Ты понимаешь меня, мой сын?

Но ответа не услышал. Маленький мальчик крепко спал. Хусейн взял его на руки, глядя на умирающее солнце. Край солнечного диска исчез.

– Бог велик, – сказал он горам, и небу, и ночи. – Нет Бога, кроме Аллаха…