Рай и ад. Великая сага. Книга 3 - Джон Джейкс

– Чарльз, – крикнула из номера Уилла, – это Клавдий Вуд!

Он изумленно оглянулся на нее:

– Тот самый, из Нью-Йорка?

Вуд вытаращил на него испуганные глаза. В один миг все изменилось. Ему отчаянно захотелось убежать.

– Да, он, – с трудом поднимаясь на ноги, сказала Уилла. – Вот, как-то нашел меня и… Осторожно!

Сжатый кулак Вуда уже летел к лицу чужака, но бородач, хоть и выглядел измученным, оказался силен и проворен. Он уклонился от удара, схватил вытянутую руку Вуда и с силой дернул ее вперед. Кулак ударился о косяк двери номера Уиллы. Острые края колец легко прорезали кожу перчатки и взрезали пальцы, как сосиски. Хлынула кровь. Чарльз схватил Вуда за лацканы пальто, чуть отодвинул от себя, а потом хорошенько врезал ему разок. Вуд отскочил от стены, как мяч, и осел на пол.

Ночной портье позвал двоих постовых из пешей полиции Сент-Луиса. Полицейские кричали на постояльцев, заполнивших коридор отеля, требовали тишины и не отвечали на вопросы. Один из полицейских, более молодой, надел на Вуда наручники и остался с ним, а со вторым Уилла разговаривала в своем номере.

Бородатый мужчина назвался Чарльзом Мэйном. Местного адреса у него пока не было, он только вечером прискакал с запада.

– Вы ведь миссис Паркер? – спросил полицейский. – Нам с женой очень понравилось, как вы играли Дездемону. Хорошо, что в Сент-Луисе теперь есть культура. – Он был явно горд, что оказался в обществе знаменитости.

После того как Уилла рассказала о нападении и его причинах, а Чарльз выступил в роли свидетеля, полицейские больше не сомневались в виновности Вуда. А тот в коридоре то мямлил проклятья, то впадал в ярость, как капризный ребенок, чем еще больше убеждал полисменов в том, что молодая женщина и ее бородатый друг говорили правду.

– Вам придется подписать свои показания под присягой, миссис Паркер, – сообщил старший полисмен. – И вам тоже, сэр. Вы ведь сегодня уже никуда не пойдете? – спросил он Уиллу.

– И завтра тоже дальше театра никуда, – ответила девушка.

– Пожалуйста, зайдите в полицейский участок, когда вам будет удобно. А пока мы возьмем вашего обидчика под стражу и запрем в камере.

Вот так угроза Вуда закончилась ничем. Полицейские потащили его к лестнице, а Чарльз и Уилла остались в пыльной гостиной, среди осыпавшихся бурых иголок и мишуры с рождественской елки.

Уилла была так потрясена и так рада видеть Чарльза, что едва не разрыдалась.

– О Чарльз… – только и смогла она сказать, бросаясь в его объятия.

У нее остался виски после праздника, и она налила стаканчик Чарльзу, чтобы он согрелся. Себе тоже плеснула капельку – виски слегка приглушил боль в желудке. Устроившись на кушетке, она попыталась разговорить Чарльза, с тревогой глядя на его измученное и какое-то странное лицо.

– Где ты был все это время? Чем занимался?

– Тем, что доказало мне: ты была права, а я ошибался.

– Не понимаю. Что-то с сыном?

– С Гусом все в порядке. Правда, едва узнал меня. Я с ним пробыл в Ливенворте три дня, а потом поехал искать тебя. – Он взял Уиллу за руку. – Я был в Индейской Территории, вел разведку для Кастера. Мне обязательно нужно рассказать тебе все.

Он говорил больше часа. За окном пошел дождь; косые струи разгоняли туман. Она подумала, что от Чарльза веет странным холодом. Холодом далеких равнин, долгой зимы, подчеркнутым каким-то отвратительным запахом, которого не мог замаскировать даже запах его вонючих сигар. Он нуждался в ванне и, безусловно, нуждался в ножницах, чтобы привести в порядок свою длинную косматую бороду.

Виски немного согрел их. Чарльз прервал свой рассказ на том, когда Кастер и его солдаты увидели на холме индейцев, после того как захватили деревню. И вдруг сказал, что хочет заняться с ней любовью.

Краснея, она ответила согласием, но он заметил легкую заминку и нахмурился. Ей пришлось объяснить, что в последние дни она плохо себя чувствовала и недомогание еще не прошло. Он успокоил ее, сказав, что подождет, пока ей не станет лучше, просто он очень замерз. Она повела его в спальню. Он разделся, пока она надевала фланелевую ночную рубашку. Уже в постели они обнялись, и он продолжил свой рассказ.

– Я был не прав, когда гонялся за шайеннами, пытаясь отменить одну смерть другой. Смотри, что я получил за это. – Он приподнял с груди шнурок с тусклым металлическим крестиком. – Плата за убийство мальчишки лет четырнадцати или пятнадцати. Разве это не прекрасное завершение?

Она провела ладонью по его изборожденному морщинами лбу:

– Значит, ты ушел…

– Навсегда.

– И куда?

– Я же говорил: чтобы вернуть сына. Вернуть тебя.

– А потом?

– Уилла, я не знаю. Когда я перешел через Уошито в тот последний раз, я сказал себе, что для меня больше нигде нет места. И как его найти, я просто не представляю.

– Я найду его для тебя. – Она наклонилась к нему и нежно погладила его колючие щеки. – Для нас обоих, если ты позволишь. Можно?

– Я люблю тебя, Уилла. Я хочу быть с тобой и моим мальчиком. Это все, чего я действительно хочу. Просто я не уверен… – в его усталых глазах отразилось отчаянное сомнение, – не уверен, что даже ты сможешь найти такое место. Не знаю, есть ли вообще где-нибудь на земле место, которое я смогу назвать своим.