Графиня де Шарни. Том 1 - Александр Дюма

Жильбер печально улыбнулся, но, поскольку разумный врач всегда извлекает пользу из того, что говорит ему пациент, будь то правда или неправда, он приготовился слушать.

— Вы знаете, — продолжал Мирабо, — какой вопрос вчера дебатировался?

— Да, о рудниках.

— Этот вопрос еще мало изучен, в него еще почти не успели вникнуть; не совсем ясны интересы владельцев и правительства. К тому же в этом вопросе был кровно заинтересован граф де Ламарк, мой близкий друг: от этого вопроса зависит половина его состояния; его кошелек, милый доктор, всегда был открыт для меня; нужно быть благородным. Я пять раз брал слово, верней, пять раз бросался в атаку; последняя атака обратила врагов в бегство, но я был еле жив. Тем не менее, вернувшись домой, я решил отпраздновать победу. К ужину было приглашено несколько друзей; мы смеялись и болтали до трех часов утра; в три легли спать; в пять у меня начались кишечные колики; от боли я кричал как сумасшедший, Тайч перетрусил и послал за вами. Теперь вы так же осведомлены обо всем, как я. Вот вам мой пульс, вот язык, я мучаюсь, как грешник в аду! Выручайте меня, если сможете, а сам я предупреждаю вас, что ни во что больше не вмешиваюсь.

Такой искусный врач, как Жильбер, не мог не понять и без помощи пульса и языка, что положение Мирабо весьма тяжелое. Больной едва не задыхался, дышал с трудом, лицо у него отекло из-за задержки кровообращения в легких; он жаловался на холод в конечностях, и время от времени жестокий приступ боли исторгал у него то вздохи, то стоны.

Тем не менее доктор захотел подкрепить уже сложившееся у него впечатление проверкой пульса.

Пульс был судорожный и прерывистый.

— Ну, — сказал Жильбер, — на сей раз все обойдется, дорогой граф, но меня пригласили вовремя.

Он извлек из кармана футляр с инструментами, причем проделал это с такой быстротой и с таким хладнокровием, какими отличаются лишь истинно великие люди.

— Вот как! — произнес Мирабо. — Вы отворите мне кровь?

— И немедля.

— На правой руке или левой?

— Ни там, ни там; у вас слишком закупорены легкие. Я сделаю вам кровопускание из ноги, а Тайч тем временем съездит в Аржантей за горчицей и шпанскими мушками для припарок. Возьмите мою карету, Тайч.

— Черт побери, — промолвил Мирабо, — сдается, доктор, что вы и впрямь приехали вовремя.

Жильбер, не отвечая, сразу же приступил к операции, и вскоре, после мгновенной заминки, из ноги больного хлынула темная густая кровь.

Тут же пришло облегчение.

— Ах, черт возьми! — сказал Мирабо, переводя дух. — Воистину, вы, доктор, великий человек.

— А вы великий безумец, граф, коль скоро ради нескольких часов мнимых удовольствий подвергаете такому риску жизнь, которая не имеет цены для ваших друзей и для Франции.

Мирабо печально, почти насмешливо улыбнулся.

— Полноте, милый доктор, — возразил он, — у вас преувеличенные представления о ценности моей особы для друзей и Франции.

— Клянусь честью, — усмехнулся Жильбер, — великие люди всегда жалуются на неблагодарность окружающих, а на самом деле сами они неблагодарны.

Заболейте вы всерьез, и завтра весь Париж сбежится под ваши окна; умрите послезавтра, и вся Франция пойдет за вашим гробом.

— Однако же вы говорите мне весьма утешительные вещи, — со смехом сказал Мирабо.

— Я говорю вам это именно потому, что вы имеете возможность увидеть первое, не рискуя вторым; и в самом деле, для поднятия духа вам нужны убедительные подтверждения вашей популярности. Дайте мне через два часа увезти вас в Париж, на первом же углу улицы сказать рассыльному, что вы больны, и увидите, что будет.

— Вы полагаете, что меня можно перевезти в Париж?

— Да, нынче же… Что вы чувствуете?

— Дышать стало свободнее, в голове прояснилось, туман перед глазами рассеивается… Боли в кишечнике по-прежнему не отпускают.

— Ну, этому могут помочь припарки, дорогой граф, кровопускание свое дело сделало, теперь очередь за припарками. Смотрите-ка, а вот и Тайч.

И в самом деле, вошел Тайч с требуемыми снадобьями. Через четверть часа наступило предсказанное доктором улучшение.

— Теперь, — сказал Жильбер, — я дам вам час отдохнуть, а потом увезу.

— Доктор, — со смехом возразил Мирабо, — быть может, вы мне все же позволите уехать не сейчас, а вечером и пригласить вас в мой особняк на Шоссе-д'Антен к одиннадцати часам?

Жильбер посмотрел на Мирабо.

Больной понял, что врач разгадал причину этой задержки.

— Что вы хотите! — признался Мирабо. — Ко мне должны прийти.

— Дорогой граф, — отвечал Жильбер, — в столовой я видел много цветов на столе. Значит, вчера у вас был не простой ужин с друзьями.

— Вы же знаете, что я не могу без цветов: я на них помешан.

— Да, но не только на них, граф!

— Еще бы! Коль скоро мне необходимы цветы, приходится терпеть и все последствия этой потребности.

— Граф, граф, вы себя убьете! — произнес Жильбер.

— Признайте по крайней мере, доктор, что это будет чарующее самоубийство.

— Граф, я сегодня без вас не уеду.

— Доктор, я дал слово: не хотите же вы, чтобы я его нарушил.

— Нынче вечером вы будете в Париже?

— Я сказал, что буду ждать вас в одиннадцать в моем особнячке на улице Шоссе д'Антен. Вы его уже видели?

— Нет еще.

— Я купил его у Жюли, жены Тальма… Право, доктор, я чувствую себя прекрасно.

— Если я правильно понял, вы меня гоните.

— О чем вы, доктор!

— И в сущности, вы правы. У меня сегодня дежурство в Тюильри.

— Вот как! Вы увидите королеву? — помрачнев, сказал Мирабо.

— Вполне вероятно. Вы хотите что-нибудь ей передать?

Мирабо горько улыбнулся.

— На подобную дерзость я не осмелился бы, доктор; даже не говорите ей, что вы меня видели.

— Почему же?

— Потому что она спросит вас, спас ли я монархию, как обещал, и вам придется отвечать ей, что не спас; хотя, в сущности — с нервным смешком добавил Мирабо, — ее вины в этом столько же, сколько моей.

— Вы не хотите, чтобы я ей сказал, что избыток работы и парламентская борьба вас убивают?

Мирабо на мгновение задумался.

— Да, — отвечал он, — скажите ей это; если хотите, можете даже преувеличить мою болезнь.

— Почему?

— Просто так, ради любопытства… Мне хочется кое в чем разобраться.