SPQR V. Сатурналии - Джон Мэддокс Робертс

– Мне и вправду пора, Деций. Столько всего нужно сделать… Уже идет смена правительства. Увидимся вечером у Клодии.

– Она все еще живет в доме Целера? – спросил я.

– Пока – да. Она переедет обратно в особняк Клавдиев после Сатурналий. Там безопаснее.

Я истолковал это так, что завещание Целера прочитали, и Клодии он ничего не оставил. Значит, дом, вероятно, отойдет Непоту, сводному его брату. Непот был человеком Помпея, а Клодия действовала заодно со своим братом, человеком Цезаря. Не самый сложный вопрос собственности, семьи, брака и политики, типичный для тех времен.

Когда Клодий и его люди ушли, на цыпочках вошел Гермес.

– Хозяин, я не заметил, что они идут. Я бы предупредил тебя, но я поднял глаза, а там эти гладиаторы, и Публий Клодий, и я…

– Да всё в порядке, Гермес, – сказал я, рассматривая потолок и радуясь тому, что еще дышу. – Я уж решил, что тебя убили. Клавдий обожает свои маленькие сюрпризы.

– А я думал, что найду тебя плавающим лицом вниз, – признался мой раб. – Рад видеть, что он оставил тебя в живых.

– Так давай возрадуемся нашему обоюдному выживанию!

Я почти не сомневался, что смогу выбраться из ванной без того, чтобы у меня слишком позорно подогнулись колени. Я никогда не уклонялся от схватки с Клодием один на один или когда за каждым из нас стояли наши сторонники, с оружием или без. Такое с нами случалось на улицах не один раз, и я не боялся его, если условия были хоть мало-мальски равны. Но есть нечто лишающее мужества в том, чтобы быть пойманным своим самым смертельным врагом, когда ты один, а противников много, и ты загнан в угол, совершенно голый, и не имеешь возможности сбежать. Из гордого и задиристого римлянина я превратился в нечто вроде медузы.

– Что случилось? – спросил Гермес.

– Ну, как тебе объяснить? – Я все еще разглядывал потолок. – Хорошая сторона в том, что на некоторое время мы будем на улицах в безопасности. Клодий отозвал своих псов. А плохая – в том, что он тоже хочет, чтобы я расследовал смерть Целера, но только для того, чтобы опровергнуть вину его сестры. Боюсь, тут есть некий конфликт.

У Гермеса ушло немного времени, чтобы догадаться, в чем проблема. Раб всегда точно знает, откуда исходит опасность.

– Докажи ее невиновность – и от тебя отвернется твоя семья, – сказал он. – Докажи ее виновность – и Клодий тебя убьет.

– Именно так я это и толкую, – подтвердил я. – Конечно, Клодий все равно собирается убить меня, что бы я ни сделал. Не похоже, чтобы исходящая от него угроза была чем-то новым. А моя семья, по крайней мере, не хочет, чтобы меня убили. Однако я могу ожидать, что проведу остаток жизни, осушая болота в самом худшем из семейных владений.

– Ты мог бы поддержать Помпея, – заметил мой слуга.

Он быстро учился.

– Нет, не могу, – возразил я. – Я не буду поддерживать Помпея, Цезаря или Красса. Я – республиканец.

– А разве все они не заявляют то же самое?

Гермес все лучше понимал положение дел.

– Конечно, заявляют. Но они лгут, а я – нет. Сулла заявлял, что реставрирует Республику, и доказал это, перебив половину Сената, после чего сделал сенаторами своих приверженцев, независимо от того, выполняли они свои служебные обязанности или нет. Помпея назначили консулом, хотя он даже никогда не занимал выборной должности, вопреки всему конституционному праву и прецедентам! А Цезарь хуже их всех, потому что никто не знает, что он собирается сделать, кроме того, что собирается стать диктатором!

– Знаешь, – сказал Гермес, – твой голос замечательно тут звучит, я имею в виду – то, как он отдается эхом от стен.

– Принеси мне полотенце, – велел я, после чего устало выбрался из горячей ванны и прошел к массажным столам.

Час спустя, одетый, размассированный и умащенный свежим маслом, оставив позади второй испуг за день, я почувствовал, что готов возобновить свои похождения. Жизнь в Риме определенно была стимулирующей. Я уже гадал, что у Клодии будет на ужин.

* * *

У меня еще оставалось несколько часов перед тем, как придет пора отправляться в дом Целера. Клодия, помнится, любила ужинать поздно. Это считалось скандальным; наверное, поэтому она так и поступала. Что давало мне время нанести еще один важнейший визит.

Дом или, скорее, крепость Анния Милона находилась в перенаселенном многоквартирном здании, что затрудняло прямую атаку на него. Именно так и было задумано. Однажды Милон сказал мне, что выходящий на площадь дом выглядит внушительно, но дает врагам много места, где можно разбежаться и набрать скорость с тараном. Благодаря такой предусмотрительности, он и заработал свою репутацию и звание самого выдающегося бандита Рима. Правда, это звание всегда мог оспорить Клодий.

В то время Милон был союзником Марка Туллия Цицерона. Когда звезда Цицерона закатывалась, блекло и превосходство его сторонника. Вот одна из многочисленных ироний политической и общественной сцены: аристократов защищал Цицерон, хомо новус^[23] из Арпинума, чьим любимым главарем банды был Милон, никто из ниоткуда, в то время как представителями простого люда являлись Цезарь и Клодий – оба патриции из чрезвычайно древних и влиятельных семей.

На страже у ворот, как обычно, стоял Бербикс – бывший гладиатор родом из Галлии, хорошо известный в римских судах. У него было удивительно острое зрение, поэтому он отлично подходил для того, чтобы заметить сторонников Клодия на расстоянии и спрятанное оружие вблизи.

– С возвращением, сенатор, – сказал он, одарив меня щербатой улыбкой.

Я начинал мечтать о том, чтобы люди сказали что-нибудь более оригинальное.

– Милон дома? – спросил я.

– Он всегда дома, кроме тех случаев, когда он на Форуме, – ответил Бербикс. – Его дверь всегда открыта для любого, кто хочет его видеть. Входи.

Он не обратил внимания на кинжал у меня под тогой. Я был одним из немногих людей, которым разрешалось входить к Милону с оружием. Не то чтобы кто-нибудь, с оружием или без него, представлял большую угрозу для Тита Анния Милона Папиана. К нему было так легко попасть отчасти из-за расчетливой политической прозорливости, а отчасти из-за того, что он хотел, чтобы люди думали о нем как о трибуне. По древнему обычаю двери народных трибунов никогда не закрывались. Милон чувствовал, что его политическая власть растет, благодаря тесному общению с гражданами, а не благодаря дружбе с сенаторами. Он всегда готов был оказать людям услугу, но, конечно, ожидалось, что в ответ они окажут услугу ему самому.

Когда я вошел, Тит Анний сидел за маленьким столом вместе с каким-то субъектом с суровым лицом, одетым в сенаторскую тогу. Этот человек показался мне знакомым. Вместе с Милоном он просматривал свитки, похоже, со списками имен. Когда я вошел, хозяин дома поднял глаза, и по его лицу расползлась широкая улыбка.