Рене по прозвищу Резвый - Елена Кондаурова

Эту прекрасную картину испортила мысль, что Лулу он уже, наверное, никогда больше не увидит, и Рене, чтобы отвлечься, принялся разглядывать корабль, на который его занесла судьба. Это был небольшой двухмачтовый бриг, узкий, длинный и наверняка быстроходный. Пушек было немного, всего лишь по восемь с каждой стороны, и, судя по величине лежащих рядом с каждой ядер, скорее мелкого и среднего калибра, чем крупного. Может, конечно, на нижней палубе тоже были какие-нибудь орудия, но Рене в этом сомневался. Как ему рассказывали его приятели-рыбаки, иногда тоже промышлявшие пиратством, в этом деле главное — скорость, а еще наглость и решительность, но никак не количество пушек. Это же не война, в самом деле, а всего лишь обыкновенный грабеж.

Через некоторое время впередсмотрящий крикнул, что на горизонте земля, и корабль начал менять курс. Рене некоторое время понаблюдал за тем, как Сиплый с товарищами ставит бизань, потом встал и пошел помогать. Как бы там ни было, а он теперь член команды. Правда, ни до чего серьезного его не допустили, так, бегал вокруг на подхвате, но зато за время работы Рене разжился новой информацией. Оказывается, они сейчас плыли к маленькому необитаемому островку, чтобы не светиться посреди моря и спокойно дождаться, когда мимо пойдет торговая каравелла под названием «Скромница». Так что доказывать отсутствие соплей новичку придется довольно скоро.

Рене присвистнул и поинтересовался, откуда они знают, что «Скромница» пройдет мимо именно этого острова, а не какого-нибудь другого.

В ответ пираты рассмеялись и сказали, что где ж ей еще идти, если она направляется прямиком на Бельфлор, а этот островок лежит как раз посередине между им и Оранжем.

На это у Рене не нашлось, что возразить.

— Хорошо, — степенно согласился он, — если добыча стоящая, то не грех и показать, что соплей у меня не водится с тех пор, как я у мамки сиську сосал.

Пираты снова расхохотались и заверили, что добыча предполагается отличная. Ибо, как они выяснили во время стоянки на Оранже, кроме сахара и кофе, «Скромница» повезет и крупную сумму золотом ежегодных налогов.

— Губернатор де Монферрат — хитрец, — снисходительно пояснил Сиплый, оглядывая круто выгнувшуюся от ветра только что поставленную бизань. — Захотел и рыбку съесть, и на… сесть. У нас с ним был договор, выполняли мы для него кое-какие… гм… поручения. У нашего капитана ведь французский патент имеется, так что все по закону. И решил он нанять нас для охраны «Скромницы». Сначала мы согласились, а отчего ж не согласиться, ежели он хорошо платит, но это было до того, как мы узнали, что за груз она везет. Вот тогда наш капитан и показал, что он тоже хитрец не хуже вашего губернатора. Вчера вечером он устроил целый спектакль. Сначала сделал вид, что разобиделся из-за того, что нам не заплатили за нашу прошлую ходку, хотя прекрасно знал, что де Монферрат никогда не расплачивается сразу, и крупно поскандалил с ним на глазах у целой толпы его приспешников. Тот вообще отказался платить и выгнал его с треском. Капитану только это и было нужно. Вчера ночью мы обчистили какой-то склад в порту, якобы в счет возмещения убытков, и смотались подобру-поздорову. Теперь золотишко поедет без охраны, да и нас никто не заподозрит, что именно мы эту «Скромницу» уделаем.

— Постой, я не понял, — прервал его Рене, — они же французы, или я что-то путаю? А как же патент? Мы что, будем брать на абордаж своих?

— Да кому какая, на хрен, разница, — сплюнул Сиплый, — лишь бы шито-крыто все было. А патентом капитан может подтереться в случае чего. Эта бумажка у нас только для того, чтобы, если нас возьмут на горячем, объяснить, кому надо, что мы честные корсары на службе отечества, а не члены берегового братства. Обычных пиратов вешают без суда и следствия, ты не знал? У капитана «Скромницы» вообще-то английский патент, хоть он и француз по рождению. А Англия с Францией по последним сплетням, опять воюют, так что мы в своем праве.

Да, вот оно как. О войне между Англией и Францией Рене ничего не слышал, но он же практически выпал из жизни на пять месяцев, так что вполне может быть. А система у них тут интересная. Значит, с патентом ты называешься честный корсар, а без патента — пират, хотя в принципе это одно и то же. Только одни потихоньку, а другие в открытую.

Тем не менее убивать соотечественников Рене не слишком хотелось, но выбора особого не было. С другой стороны, Сиплый прав, какая, на хрен, разница? Здесь, на корабле, тоже было большинство французов, но разве его кто-нибудь пожалеет, откажись он в этом участвовать?

— Хорошо, а если губернатор найдет кого-нибудь, чтобы ее охранять, или вообще отложит рейс? — спросил Рене, на взгляд которого не все нюансы были учтены.

— Не, — мотнул головой Сиплый, — не найдет, потому как никого подходящего сейчас на Оранже не отирается, и не отложит, потому что золото должно быть на Бельфоре не позднее пятнадцатого, а сегодня уже тринадцатое. Так что готовься, сегодня вечером пойдешь на абордаж.

— Да я всегда готов, — пожал плечами Рене. Сиплый ему отчего-то нравился. Наверное, своей неторопливостью и основательностью, и даже отсутствие чувства юмора совсем не портило его в глазах Рене. Интересно, сколько Сиплому лет, вдруг подумал он. На вид не меньше пятидесяти, по крайней мере выглядит он гораздо хуже покойного отца или того же дяди Бернара. Но на самом деле пират, наверное, моложе, потому что двигается явно легче, чем они оба, вместе взятые. — Только у меня оружия нет. Может, выделите какую-нибудь заточенную железяку, чтобы я без дела не стоял?

— Железяку-то? — с удовольствием переспросил Сиплый. Видно было, что желание новичка получить оружие было ему приятно. — Железяку дадим, даже две, вот такую, как эта. — Он отцепил и бросил Рене свою саблю.

Тот поймал, примерился. Пиратское оружие показалось ему не слишком удобным, короткое, тяжелое.

— А шпаги у вас нет? — спросил он, крутя саблей из стороны в сторону. Его как благородного дворянина учили обращаться с благородным оружием, а не с этим выкидышем рапиры.

— Да зачем тебе? — удивился Сиплый. — Для абордажа такая сабелька — самое то, шпагой ты там много не намахаешь. Ну да сам увидишь, что без толку рассказывать. А вот пистолета ты не получишь, даже и не проси. Хотя если повезет, то сам себе добудешь. У нас правило такое — кто первым на абордаж идут, те себе потом любое оружие выбирают, какое глянется.

— Это потому, что они самые храбрые? — наивно спросил Рене.

— Это потому, что их мало в живых остается! — хмыкнул Сиплый. — Ты думаешь, там, — он кивнул куда-то в сторону моря, — сильно хотят с нами деньжатами поделиться? Не-е. Наоборот, как достанут пистолетики, да залпом по нам, залпом! Особенно по тем, кто первым лезет. Ну как, сопли еще не потекли?

— Нет, — вызывающе глянул на него Рене. — А если я не соглашусь идти первым?

— Да кто ж тебя спрашивать будет? — искренне удивился Сиплый. — Согласишься, куда ж ты денешься! Иначе зачем ты нам тут нужен?

На это возразить Рене было нечего. Глупо было надеяться, что пираты оставили его в живых исключительно из благих побуждений. Ладно, как любил говаривать отец Жером, на все воля божья. А это значит, что без воли всевышнего и волос не упадет с головы Рене. От этой мысли мимолетный страх, против воли охвативший Рене, отступил. Бог не допустит, чтобы он погиб, не призвав к ответу предателей-братьев. Ибо не годится, чтобы такие, как они, поганили собой божий свет.