Ярость ацтека - Гэри Дженнингс

Ощутив укол совести, я поежился и отвел глаза.

Заметив мое смущение, Ракель усмехнулась и продолжила:

– ...то я испытывала естественный интерес – и зависть – к роскошной жизни Изабеллы. А как известно, от служанки ничего не утаишь.

– Так значит, муж Изабеллы похищен, а она разорена?

– И да, и нет. Похоже, перед тем как маркиза схватили разбойники, он получил огромную сумму в золоте и успел его где-то спрятать. Думаю, Изабелла не стала бы долго горевать, убей похитители ее супруга, а вот исчезновение сокровищ – это совсем другое дело.

– Так она избежала вдовства и разорения?

– Понятия не имею – Изабелла исчезла. И никто не знает, куда она подевалась, даже ее служанка.

– То есть как это исчезла?

– Доброжелатели говорят, будто она взяла свои драгоценности и отправилась выкупать мужа. Ну а недоброжелатели... – Ракель пожала плечами.

¡Аy de mí! Попадись мне сейчас маркиз – я бы одной рукой сдавил ему горло, а другой бы сгреб все его золото и...

– Господи, Хуан! Видел бы ты себя со стороны: у тебя на лице написаны кровожадность и вожделение одновременно. Неужели Изабелла по-прежнему так много для тебя значит даже после того, как пыталась тебя убить?

– Да ничего подобного, Ракель... Это тебе, наверное, просто показалось. Расскажи лучше про нового вице-короля.

– Он крепко держит власть, опираясь на поддержку испанцев – как гачупинос, так и креолов.

– Да уж, бедняга вертится, как волчок, не зная, за что хвататься и как справиться с революцией.

– Не стоит недооценивать противника, – предостерегла Ракель. – Вице-король полон решимости нанести нам поражение. И не следует забывать, что Венегас – новичок в колонии. Едва он, всего лишь два месяца тому назад, сошел на берег в Веракрусе, как падре поднял восстание, которое тут же начало распространяться, как лесной пожар.

– В Испании этот человек был военным?

– Насколько я слышала, – ответила Ракель, – Венегас не ахти какой стратег; он скорее политик, и военная служба была для него лишь ступенькой в карьере. Однако имей в виду: ему есть что защищать, за ним стоят тысячи оказавшихся в отчаянном положении гачупинос, да и большинство креольских семей – сторонники действующей власти.

– Это верно, мы не получили заметной поддержки со стороны креолов даже в Бахио.

– Действия падре пугают их. Любая революция влечет за собой волну насилия и грабежей.

– Да, мы этого тоже не избежали, – признал я.

– Конечно, хочется верить, что в конечном счете креолы рискнут своим достоянием и наберутся мужества, чтобы выступить на стороне революции.

Я рассмеялся:

– Нельзя быть такой наивной, Ракель.

Она усмехнулась.

– Да я и сама прекрасно понимаю, что этого не случится. Креолы поддержат падре в одном-единственном случае – если будут уверены в его победе. А до тех пор, – она пожала плечами, – они предоставят возможность проливать кровь во имя свободы ацтекам и прочим пеонам.

– Какие меры принимает вице-король, чтобы обеспечить оборону города?

– Венегас основательно укрепил дамбу и набережную Букарели, а в Чапультепеке разместил орудия. В то же самое время крупные силы сосредоточены в центре города. Один мой друг, капитан ополчения из числа верных вице-королю креолов, рассказывал, что решение разместить боевые подразделения в самом сердце столицы вызывает у многих военных неприятие: по их мнению, вице-королю следовало бы вывести армию за городскую черту и дать падре бой в поле, а не на улицах Мехико.

– Я должен сам взглянуть на позиции войск.

– Мы можем устроить это завтра.

– Интересно, сколько всего наберется защитников? По прикидкам Альенде, где-то от семи до восьми тысяч солдат.

– Их больше, – уверенно заявила Ракель. – Десять, а возможно, даже двенадцать тысяч, поскольку в последнее время Венегас предпринял массу усилий для сбора войск. Ему пришлось исправлять ошибку своего предшественника. Ведь предыдущий вице-король Новой Испании рассредоточил войска по всей колонии, распределив их по гарнизонам маленьких городов. Сейчас Венегас заново собирает их вместе и создает более крупные формирования, приказывая одним прибыть сюда для защиты столицы, а другим – очистить от повстанцев Бахио. Вице-король повелел губернатору Пуэблы укрепить Гуэретаро. На это выделяется два отряда королевской пехоты, отряд драгун, два гренадерских батальона и батарея из четырех орудий.

Ракель также рассказала, что с целью обороны Мехико новый вице-король распорядился перебросить туда войска из Пуэблы, Трес-Вильяса и Толуки. Кроме того, он послал в Веракрус, командиру тамошней флотилии капитану Порлиэру, приказ снять с находящихся в гавани кораблей матросов и форсированным маршем отправить их в столицу.

Поведала она мне и о том, что архиепископ повел на падре самую настоящую атаку.

– Помимо отлучения церковь повелевает священникам обличать повстанцев в своих проповедях, заявляя, что они не просто борются за политическую власть, но и являются заклятыми врагами католической религии.

Отлучение было мощным оружием в руках церкви. В своей крайней форме, vitandus, отлучение полностью лишало человека церковной благодати – он не мог ни исповедаться, ни причаститься, ни получить отпущение грехов, ни сподобиться христианского погребения, ни уж тем более попасть в Царствие Небесное после смерти.

Меня, однако, действия церковников не смутили.

– Падре прекрасно знает замашки инквизиторов, да и об отлучении ему уже известно.

– Он не может игнорировать даже голословные обвинения. Падре нужна возможность открыто оправдаться перед всем народом. Мы живем в христианской стране, и, какие бы чувства ни испытывали, все мы, даже индейцы, неразрывно связаны с церковью.

– Какие еще плохие новости ты можешь мне сообщить?

– Вице-король обещал вознаграждение за головы вождей революции. По десять тысяч песо и полное прощение любому, кто убьет или захватит живым падре или Альенде.

Я пожал плечами.

– Того, что за наши головы назначат награду, следовало ожидать.

– Ну, тебе-то как раз особая опасность не грозит. За голову bandido Хуана де Завала сулят всего сто песо.