Помор - Валерий Большаков

— Как он? — спросил Чуга.

Между девичьих бровок возникла морщинка.

— Вэн потерял много крови, — негромко проговорила мисс Дитишэм, — но раны не воспалены…

— Если до сих пор не сдох, — поставил свой диагноз Фокс, — то, может, ещё и выкарабкаюсь…

— Молчите! — строго сказала девушка. — Вам нельзя разговаривать!

— Слушаюсь…

Капитан будто усох и постарел — бледный, небритый, с чёрными, запекшимися губами, он представлял собой душераздирающее зрелище.

— Всё ладно будет, — подобающе выразился Фёдор.

— Всё будет о’кей! — подхватила Марион.

Выйдя на палубу, Чуга оглядел океанские просторы. Атлантика добродушно качала шхуну, не мешая той стремиться на запад. Фёдор покачал головой. Море-океан отделило его от России, от Севера родимого. Время минет, и сотрётся в памяти оставленный дом, шумливая Ваенга, могилка Олёнкина… Чуга вздохнул.

— О чём вздыхаете? — незаметно подойдя, ласково спросила мисс Дитишэм.

Помор обернулся.

— Да так… — отделался он никчёмными словами.

Марион встала рядом с ним, подставляя хорошенькое личико солёному ветру, и глянула искоса.

— У меня такое впечатление, — сказала она, надувая губки, — что вы меня избегаете.

— Разве?

— Да-да! Не глядите даже в мою сторону!

— Просто не хочется быть третьим лишним.

— Вы дурак! — выпалила мисс Дитишэм.

Это было сказано от души, безо всякого жеманничанья, и Федор не выдержал, рассмеялся. Тут же и Марион прыснула в кулачок.

— Простите, — пробормотала она, — вырвалось. С князем мы друзья, а вы… Мне с вами ничего не страшно. Так спокойно становится… и я сразу начинаю чувствовать себя женщиной!

Девушка мило покраснела, и губы Фёдора наметили улыбку. Марьяна…

Она совсем молоденькая — и совершенно не испорченная. Девушка нравилась ему именно своей детской непосредственностью, радостной открытостью миру, мечтательностью и предчувствием счастья. Хотя, что там скрывать, Марион было чем пленять, к тому же природа одарила её особым женским обаянием, которое волновало каждого мужчину, просто смотревшего на неё. Такая вскружит голову любому… да только не ему. Слишком уж он здравомыслящ и трезв, порывам нет места в его душе.

«Или ты уже успел состариться в свои тридцать два?» — подумал помор. «Федюнька», — ласково называла его Олёна. А кто он на самом деле? Суровый Фёдор Труфанович? Мрачный Чуга? Способна ли Марьяна тронуть его заскорузлую, ороговевшую натуру?

Помор покачал головой в лад своим грустным мыслям. Когда расстаёшься с любимым человеком, ставшим близким тебе и родным, в душе остаётся рана. Сколько ей суждено заживать? Когда она перестанет саднить?

Чуга поднял голову к небу, и солнечное тепло согрело его лицо, словно кто погладил ласково. Фёдор улыбнулся. Пожалуй, человек, не любивший по-настоящему, мог подумать, будто он зарок давал какой — верность хранить той, что была ему всех дороже. Да нет… Себя-то, живого, зачем хоронить? Олёна всегда ему счастья желала, а бобылю какая радость жить? Не в этом дело…

Не готов он пока к новой амурной круговерти. Болит сердце-то. Щемит. Коли одна всего тебя занимает, куда ж другую-то вместить? А просто так побаловаться, плоть свою потешить… Почто так-то Марьянку обижать? Эта барышня заслуживает большего. То-то и оно…

— А чего это князь наш такой смурной ходит? — перевёл Чуга разговор.

— Влюбился князь, — гордо сказала девушка.

— В кого? — нарочито удивился Фёдор.

— В меня, в кого же ещё? — фыркнула Марион, вздёргивая носик. — А я ему возьми да и расскажи, по какой надобности в Нью-Йорк следую.

— Это по какой же?

— Замуж выхожу! — важно ответила мисс Дитишэм.

— Ах, вот оно что… Не повезло, выходит, князю. А кому повезло?

— Его зовут Роуэлл Дэгонет. Он молод и состоятелен, из хорошей семьи… Правда, он далеко-далеко не такой мужественный, как вы, но что уж тут поделаешь. Отец всегда хотел, чтобы мы с Роуэллом были вместе. И дедушка…

— А вы?

Марион вздохнула.

— Не знаю… — пригорюнилась она. — Роуэлл хороший, добрый, но… Не знаю.

— Смотрите мне, — шутливо пригрозил Чуга, — чтоб счастливы были!

— Буду, — робко улыбнулась мисс Дитишэм. — Наверное…