Птица не упадет - Уилбур Смит

— А что говорит о вашем состоянии врач, сэр?

— Врач! — Шон сложил губы трубочкой и фыркнул. — Чем старше я становлюсь, тем меньше верю этой шайке. — Он потянулся к коробке с сигарами. — Они даже хотели, чтобы я бросил это. Какой смысл жить, если нельзя делать того, что привык, я тебя спрашиваю? — Он картинно закурил и с облегчением затянулся. — Я скажу тебе, что со мной, сынок. Слишком много лет стараний, езды верхом, сражений и работы. Вот и все. Я сейчас немного отдохну и буду бодрым и подвижным, как всегда.

Руфь принесла серебряный поднос, и они просидели до темноты, болтая и смеясь. Марк рассказывал о жизни у Ворот Чаки, о каждой своей небольшой победе, описал дом и дорожные работы; поведал о буйволе, и львице, и львятах, а Шон — об успехах Общества защиты дикой природы.

— Увы, Марк, это не то, на что я надеялся.

— Но именно так заурядные люди реагируют на то, что выходит за пределы их повседневной жизни. Я вовсе не ожидал немедленного успеха. Как людям переживать из-за того, чего они никогда не видели? Мы сделаем дикую природу доступной, у людей появится свой опыт, вроде этих львят, и вот тогда начнется.

— Да, — задумчиво согласился Шон. — В этом и состоит истинная цель Общества. В просвещении.

Они беседовали дотемна. Руфь закрыла ставни и задернула занавеси. Марк ждал возможности поговорить об истинной причине своего приезда в Эмойени, но не знал, как это подействует на человека, который и так уже болен.

Наконец его терпение лопнуло. Он набрал полную грудь воздуха, уповая на лучшее, и начал быстро рассказывать, повторяя то, что услышал от Пунгуше, и описав увиденное им самим.

Когда он закончил, Шон долго молчал, глядя в стакан. Наконец он приподнялся и начал задавать вопросы, проницательные, точные, которые свидетельствовали, что его ум все так же остер и быстр.

— Ты вскрыл могилу? — Марк отрицательно покачал головой. — Хорошо, — сказал Шон и продолжил: — Этот зулус, Пунгуше, он единственный свидетель. Насколько он надежен?

Они обсуждали проблему еще полчаса, и наконец Шон задал вопрос, которого явно избегал:

— Ты считаешь, за всем этим стоит Дирк Кортни?

— Да, — кивнул Марк.

— Какие у тебя доказательства?

— Он единственный, кому было выгодно убийство моего деда, и почерк его.

— Я спросил, какие у тебя доказательства, Марк?

— Их нет, — признал Марк, и Шон замолчал и долго взвешивал услышанное.

— Марк, я понимаю, что ты чувствуешь, и, думаю, ты понимаешь, что чувствую я. Однако сейчас мы ничего не можем сделать, только насторожим убийцу, кем бы он ни был. — Он наклонился и, утешая, положил руку на руку Марка. — Все, что у нас есть, это ничем не подкрепленное свидетельство зулуса, который к тому же не говорит по-английски. Хороший адвокат сожрет его и костей не выплюнет. А у Дирка Кортни будут лучшие адвокаты, даже если мы сумеем найти этого таинственного «Молчуна» и привести на суд. Нам нужно нечто большее.

— Знаю, — кивнул Марк. — Но мне казалось, можно отыскать отца и сына Грейлингов. По-моему, они отправились в Родезию. Это мне сказал десятник на сортировочной станции в Ледибурге.

— Да, я попрошу кого-нибудь заняться этим. Мои адвокаты знают хорошего детектива. — Шон сделал запись в блокноте. — А пока мы можем только ждать.

Они еще поговорили, но было ясно, что обсуждение утомило Шона Кортни, серые и голубые тени сделали более резкими его морщины. Он чуть глубже уселся в кресле, опустил бороду на грудь и вдруг снова уснул. Медленно стал клониться набок, хрустальный стакан с негромким стуком упал на ковер. Виски расплескалось, Шон всхрапнул.

Руфь подняла стакан, тщательно укрыла Шона пледом и сделала Марку знак идти за ней.

В коридоре она весело заговорила:

— Я велела Джозефу постелить вам в синей комнате, и вас ждет горячая ванна. Ужинаем мы с вами вдвоем, Марк. Генералу отнесут ужин в комнату.

Они дошли до библиотеки, и Марк не выдержал. Он схватил Руфь за руку.

— Миссис Кортни, — взмолился он. — Что это? Что с ним?

Улыбка исчезла, Руфь слегка покачнулась. И Марк впервые заметил, что несколько белых прядей превратились на висках в сплошную седину. Увидел и морщинки вокруг глаз, и более глубокие морщины на лбу.

— Его сердце разбито, — просто сказала она и заплакала. Это не были истерические вопли или дикие горестные крики — слезы медленно катились из глаз, и это было страшнее, чем театральные рыдания. — Ему разбили сердце, — повторила она и снова покачнулась, так что Марку пришлось поддержать ее.

Она ухватилась за него, прижалась лицом к плечу.

— Вначале отчуждение Дирка, потом смерть Майкла, — прошептала она. — Он ничего не показывал, но какая-то его часть умерла. А теперь весь свет ополчился на него. Те, кому он посвятил свою жизнь в дни мира и войны. Газеты называют его Мясником из Фордсбурга. Дирк Кортни натравил их на отца, как стаю диких собак. — Марк отвел ее в библиотеку и усадил на диван, а сам сел рядом и нашел в кармане смятый носовой платок. — А в довершении всего — Буря. Убежала и вышла за этого человека! Он ужасен, Марк. Он даже приходил сюда просить денег, и была чудовищная сцена. В ту ночь у Шона случился первый приступ. А потом этот позорный развод. Это было слишком даже для такого человека, как Шон.

Марк уставился на нее.

— Буря развелась?

— Да. — Руфь кивнула, и ее лицо отчасти прояснилось. — О Марк, я знаю, вы с Бурей стали друзьями. Я уверена, она хорошо к вам относилась. Вы не можете съездить к ней? Вдруг это принесет исцеление, о котором мы все молимся?

* * *

Умланга-Рокс — одна из маленьких приморских деревень, которые растянулись цепью по песчаному берегу по обе стороны от порта Дурбана. Марк переехал низкий мост над рекой Умгени и направился на север.

Дорога проходила через прибрежный буш, заросли, густые, как экваториальный лес, перевитые веревками лиан, на которых раскачивались и верещали мартышки.

Дорога шла параллельно пляжам, но возле указателя двенадцатой мили Марк свернул и направился прямо к берегу.

Деревушка была скучена вокруг отеля с железной крышей, в котором так давно Марк и Дики Лэнком танцевали с Марион и еще одной, безымянной девушкой.

Двадцать или тридцать коттеджей располагались на больших участках, заросших буйной сорной травой; они выходили на море с пенным прибоем и острыми скалами, торчащими из песка.

Руфь дала точные указания, и Марк остановил мотоцикл в узком пыльном переулке и прошел по тропе, которая без определенного направления шла через дикий сад, полный пурпурных бугенвиллей и ярких пуансетий.

Дом маленький, и бугенвиллея оплела столбы веранды и ярким, почти ослепляющим ковром покрыла крышу.

Марк сразу увидел, что пришел по нужному адресу, потому что под деревьями стоял «кадиллак» Бури.