Ярость - Уилбур Смит

– Буду через десять минут, – ответил Шаса и положил трубку.

До главного управления уголовного розыска от парламента было недалеко, и Шаса шел быстро. Он уже напрочь забыл об эпизоде с Тарой и сундуком, пытаясь догадаться, что за дурные новости ждут его у Луиса Нела.

Сержант в приемной был предупрежден и сразу узнал Шасу.

– Полковник ждет вас, господин министр. Я пошлю кого-нибудь проводить вас к его кабинету, – и он подозвал одного из констеблей в форме.

Луис Нел без пиджака прошел к двери навстречу Шасе, пожал ему руку и провел к одному из кресел.

– Выпить хотите?

– Для меня слишком рано, – покачал головой Шаса, но принял предложенную Луисом сигарету.

Как и раньше, полицейский был худ, но потерял много волос, а оставшиеся стали белыми, как снег. Под глазами у Нела темнели мешки, а рот после приветственной улыбки вытянулся в тонкую нервную полоску. Он походил на человека, которому приходится много тревожиться и который слишком много работает и плохо спит по ночам. Должно быть, он уже достиг пенсионного возраста, подумал Шаса.

– Как семья, ваша жена?

Он виделся с ней раз или два и не мог сейчас вспомнить ни имени, ни как она выглядела.

– Мы развелись пять лет назад.

– Простите, – сказал Шаса, а Луис пожал плечами.

– Плохо было тогда. – Он наклонился вперед. – Ваша семья – у вас три мальчика и девочка. Верно?

– Ага! Вы провели полицейское расследование, – улыбнулся Шаса, но Луис не ответил на улыбку. С серьезным лицом он продолжил:

– Ваш старший сын – его зовут Шон. Это верно?

Шаса кивнул. Он тоже перестал улыбаться, и неожиданно его охватили дурные предчувствия.

– Хотите поговорить со мной о Шоне? – тихо спросил он.

Луис резко встал и подошел к окну. Отвечал он, глядя на улицу:

– Не для протокола, Шаса. Обычно мы так не делаем, но здесь имеют место необычайные обстоятельства. Наши былые добрые отношения, ваш нынешний пост… – Он повернулся от окна. – В обычных обстоятельствах мне бы об этом вообще не доложили, по крайней мере не на этой стадии расследования.

Слово «расследование» заставило Шасу вздрогнуть; ему захотелось поскорее услышать дурную новость Луиса и покончить с этим, но он сдержал волнение и нетерпение и спокойно ждал.

– Уже некоторое время нас тревожит серия краж в богатых пригородах; вы, конечно, об этом читали. Пресса прозвала вора «Капским мусорщиком».

– Конечно, – кивнул Шаса. – Некоторые из моих друзей, самых близких, стали жертвами: Симпсоны, Вестоны. Марк Вестон лишился коллекции золотых монет.

– А миссис Симпсон – своих изумрудов, – согласился Луис. – И вот во время облавы в Шестом районе мы обнаружили у одного скупщика краденого серьги с этими изумрудами. Мы действовали по наводке и обнаружили большое количество краденых вещей. Мы арестовали скупщика – это цветной парень, который продавал в магазине электротовары, а через черный ход принимал краденое. Он у нас уже две недели и начал сотрудничать со следствием. Дал список имен, и в этом списке оказался парень по имени Руфус Константайн. Слышали когда-нибудь о таком?

Шаса отрицательно покачал головой.

– Как это связано с моим сыном?

– Сейчас объясню. Этот Константайн, по-видимому, продал изумруды и часть награбленного. Мы задержали его и допросили. Упрямая оказалась мартышка, но мы нашли способ заставить его расколоться. Запел как по нотам. К несчастью, мелодия оказалась неприятной.

– Шон? – спросил Шаса, и Луис кивнул.

– Боюсь, что да. Похоже, он был главарем организованной банды.

– Это бессмыслица. Шон? Не может быть.

– Ваш сын – известная личность.

– Да, в свое время он немного выходил за рамки, – признал Шаса, – но сейчас угомонился и много работает. Зачем бы ему ввязываться в уголовщину? Я хочу сказать, он не нуждается в деньгах.

– Ученикам клерков много не платят.

– Я даю ему на карманные расходы. – Шаса снова покачал головой. – Нет, я в это не верю. Что он может знать о кражах из домов?

– О нет, он делал это не сам. Он организовывал, а Руфус и его помощник делали грязную работу.

– Организовывал? Что это значит?

– Вашего сына любезно принимают в любом доме города, верно?

– Вероятно, – осторожно ответил Шон.

– Если верить маленькому Руфусу, ваш сын изучает дома перспективных жертв, узнает, какие там есть ценности и где их держат; сейфы, потайные ящики и тому подобное. Потом вступает в любовную связь с кем-нибудь из семьи: с матерью или дочерью, – и пользуется возможностью, чтобы впустить в дом сообщника, пока сам развлекается с дамой на втором этаже.

Шаса молча смотрел на него.

– По всем данным, получалось у него очень хорошо, и в нескольких случаях нам даже не сообщили о грабеже: вовлеченные в это женщины больше боялись гнева мужа и дурной славы, чем потери ценностей.

– Мардж Вестон? – спросил Шаса. – Она из этих женщин?

– Согласно нашей информации, да.

Шаса прошептал:

– Стервец!

Он пришел в ужас, но сомнений не было. Все слишком сходилось, чтобы быть неправдой. Мардж и Шон, его сын и одна из его любовниц. Это ему даром не пройдет.

– На этот раз он зашел слишком далеко.

– Да, – согласился Луис. – На целую милю. Даже при том, что это его первое обвинение, он получит пять или шесть лет.

Внимание Шасы снова обратилось к нему. Потрясение, которое пережил Шаса с его чувством гордости и порядочности, было таково, что он даже не подумал о последствиях судебного преследования, но теперь его праведный гнев погас при мысли, что его старший сын будет сидеть на скамье подсудимых и его приговорят к длительному сроку заключения.

– Вы уже подготовили выписку из решения суда? – спросил он. – Есть ордер на арест?

– Еще нет, – очень осторожно ответил Луис. – Мы получили эту информацию всего несколько часов назад.

Он подошел к столу и взял в руки синий бланк протокола допроса.

– Что я могу сделать? – тихо спросил Шаса. – Мы можем что-нибудь сделать?

– Я сделал все, что мог, – ответил Луис. – Сделал слишком много. Я не смогу оправдать задержку этой информации и то, что сообщил вам о ходе расследования. Я уже чересчур далеко вытянул шею, Шаса. Мы давно знакомы, и я никогда не забуду вашу работу по делу Белого Меча… это единственная причина, по которой я рискнул… – Он помолчал, переводя дух. Шаса, чувствуя, что будет продолжение, молчал. – Больше я ничего не смогу сделать. И никто не сможет – на этом уровне. – Он особо подчеркнул последние три слова, а потом, как будто без связи с предыдущим, добавил: – Через месяц я ухожу на пенсию, и этот кабинет займет другой человек.