Деревянная книга - Юлия Гнатюк

1991 год, Днепропетровск

Поворот был плавным, Чумаков не стал притормаживать и тут же пожалел об этом. Возникшие впереди две изрядные выбоины на всей скорости «шмыгнули» прямо под колеса. Чумаков ударил по тормозам, крутанул руль, но все же машину подбросило со стуком и грохотом.

– Да, это тебе не Лилль и не Брюссель, – пробурчал под нос, вылезая и осматривая подвеску своего «Чарлика».

Уже год, как Вячеслав Михайлович приехал в Днепропетровск, получил инвалидский «Запорожец» зеленого цвета с ручным управлением и теперь испытывал на нем все превратности местных дорог. Особенно хорошо узнал город, когда в виде дополнительного заработка иногда «левачил», подвозя пассажиров. «Пора привыкать к отечественным дорогам, а то разнежился на европейских автобанах», – саркастически говорил себе Чумаков, уворачиваясь от бесчисленных открытых колодцев, свежевырытых траншей, бетонных плит на проезжей части и просто «стиральных досок» выбитого асфальта.

Особенно тяжело приходилось в вечерние часы, когда во многих местах отсутствовало освещение, а водители часто пренебрегали правилами дорожного движения. Обычно местные таксисты после каскада мата кричали вслед таким «лихачам», покручивая пальцем у виска: «Шо, права за сало купыв?»

Чумаков понял, что если неукоснительно будет следовать правилам, то долго не проездит. Здесь требовалась еще догадка, чутье: если идущая впереди машина не показывает никаких знаков, то это отнюдь не значит, что она и дальше поедет прямо. Водитель совершенно неожиданно может свернуть, поменять рядность либо остановиться прямо перед носом, и ты еще останешься должен ему за помятый бампер.

Удостоверившись, что подвеска в порядке, Вячеслав Михайлович сел за руль, сильно хлопнул дверцей, чтобы закрылась, и уже медленнее поехал вперед.

Почему он выбрал именно Днепропетровск? Может, просто за компанию с соседом-афганцем, который ехал из санатория домой и расписал, какой «классный город Днепр». Может потому, что родителей не было, возвращаться в родные места не захотелось. Вячеслав решил попробовать начать новый период жизни там, где его никто не знал.

За этот год перемены произошли потрясающие. Оказавшись в Украине, он вдруг стал гражданином другой страны. Советский Союз распался, Россия и прочие республики перешли в статус «заграницы». Друзья, знакомые пребывали теперь в «иных державах», и это вызывало двойственность чувств. С одной стороны, он стал вольным человеком – и это ему необычайно нравилось. Конечно, стали жестче условия выживания, но к трудностям ему было не привыкать. Хорошо, что успел получить однокомнатную квартиру, еще сработала прежняя система. Чумаков умел довольствоваться малым, а когда пенсии стало явно не хватать, занялся переводами и таксированием. Но, с другой стороны, «расчленение» Союза было мучительным: Вячеслав Михайлович не мог смириться, что от него буквально «отрезали» несколько огромных кусков географического «тела». Ощущение было сродни ампутации, когда продолжают болеть не существующие руки и ноги.

Кое-кто из прежних сослуживцев, с которыми он вначале перезванивался, скорее из жалости предлагал какие-то нудные канцелярские должности. Но Чумакову претила сама мысль о зависимости от чиновников. По той же причине отверг и коммерческие структуры, где зависимость была еще большей, на сей раз еще и от денег. Вячеслав Михайлович видел, как стремительно меняется психология людей. Милая молодая пара, муж и жена, с которыми Чумаков познакомился, когда получил квартиру, часто приглашали в гости и сами приходили к нему, – угощения, разговоры за полночь, обсуждения планов: они только зарегистрировали «малое предприятие». Потом встречи стали реже, разговоры – конкретнее: о товарах, ценах, прибыли. К ним стали захаживать всякие сомнительные личности, начались разборки, сведения счетов, с Чумаковым только «Привет!» на лестнице. По обмолвкам понял, что они несколько раз крупно «залетели», а через некоторое время перестал встречать их вовсе. Куда-то исчезли, растворились: то ли переехали, скрываясь от долгов, то ли вовсе угодили за решетку, Чумаков не знал.