Королева нефритов - Икста Майя Мюррей

Я сидела в читальном зале Хантингтона за одним из обитых кожей столов. Рядом Эрик изучал рисунки из заранее заказанной старинной книги «Очерки путешествия в Центральную Америку». Сидя так близко, я ощущала аромат его одеколона. Хотя ему наверняка не исполнилось еще и тридцати семи, виски уже были тронуты сединой.

Я заглянула в лежавшую перед ним книгу. На каждом листе фолианта были оттиснуты изящные рисунки майя позднего классического периода. На странице 261 был изображен принц с затейливой прической, рот его был слегка приоткрыт, одежда образовывала причудливые складки. Принц стоял среди толпы, состоявшей из тщательно выгравированных змей, солдат, птиц, клыкастых чудовищ; все это походило на иероглифическую версию роденовских «Врат ада». Рисунки показались мне настолько прекрасными, что я затаила дыхание, ожидая, когда Эрик перевернет страницу.

Но продолжения я так и не увидела. Я уже говорила, Эрик в тот момент изучал «Очерки путешествия», но вместо того, чтобы перелистывать страницы, его руки были заняты тем, что извлекали из карманов запрещенную мяту (на стенах были развешаны предупреждения о том, что в читальный зал нельзя вносить еду и питье). Глаза же его вместо того, чтобы просматривать иллюстрации, казалось, были устремлены на совершенно другие объекты: сидевшую напротив аспирантку, помощницу библиотекаря и еще какую-то архивистку, которая, виляя бедрами, двигалась по залу. Пожалуй, это был какой-то отвратительный флирт вчетвером. Паря над изображением великого принца, Эрик одновременно отпускал по адресу всех трех женщин тихие, но страстные реплики: «Мне нравится твоя прическа, Саша»; «Вы снова читаете „Воспоминания“ Казановы?»; «Я был готов поклясться, что предельно сосредоточен, пока не почувствовал, как вы входите в помещение».

На меня эти фразы подействовали словно красная тряпка на быка. Как говорит моя мать, у меня имеется весьма скверная привычка доверять людям, а, несмотря на то что это, вероятно, свело бы ее с ума, я, пожалуй, уже начала находить кое-какие положительные качества даже в таком аморальном и амбициозном шовинисте и ловеласе, как профессор Гомара. Даже если бы его сексуальное поведение было настолько примитивным, что он опирался бы кулаками об пол, по той манере, в которой он расточал женщинам любезности и жевал мяту, все равно было видно, что это счастливый человек. А мне всегда нравились счастливые люди.

Словом, я всего лишь вытаращила глаза и с чувством прошептала, что он ведет себя отвратительно. Но тут поток профессорского красноречия внезапно прервала помощница библиотекаря:

— Мисс? Вот, пожалуйста! — И она подала мне пару книг.

Я положила их перед собой. Это было «Путешествие» фон Гумбольдта в зеленом переплете из телячьей кожи, а также «Письма» де ла Куэвы в красном переплете, куда более солидном по сравнению с хранившимся у меня простеньким изданием 1966 года.

Я приехала сюда читать фон Гумбольдта, но столь великолепное издание произвело на меня такое сильное впечатление, что я сразу открыла «Письма». Хотя я только что скопировала их для мамы, сама я не перечитывала эти письма уже несколько лет.

Напротив выходных данных была помещена иллюстрация, защищенная тонким слоем папиросной бумаги. Перевернув «вуаль», я увидела посмертный портрет Беатрис де ла Куэвы, которая после кончины своего предшественника и мужа, конкистадора Педро де Альварадо, стала правительницей Гватемалы. Заслужив репутацию деспота, де ла Куэва также прославилась неудачными поисками заветного нефрита. Ее амбициозность прекрасно передал автор портрета, художник Бронзино: зеленые глаза женщины смотрят на зрителя с вызовом, полные губы недовольно надуты, выражая как упрямство, так и скандально известную чувственность. Кроме простого покрывала из легкой полупрозрачной ткани, на правительнице черное бархатное платье с пышными рукавами, белым гофрированным воротником. Художник окружил даму книгами и розами, здесь же, подле локтя, кусок голубого нефрита и традиционный символ суетности всего земного — оскаленный череп.

Я просмотрела переписку де ла Куэвы за целое десятилетие. Кроме официальных посланий к Филиппу I и Карлу V здесь было знаменитое письмо к сестре, где содержалась информация о будто бы открытом ею лабиринте Обмана и описывалось, как она изучает иероглифы майя.