Европа. Борьба за господство - Брендан Симмс

Прусский канцлер нашел выход из тупика благодаря серии мастерских маневров. Он тайно поддержал французские притязания на Люксембург в 1867 году, но тут же отказался от поддержки, когда столкнулся в ноябре с общественным недовольством. В марте 1868 года он договорился с царем, тем самым обеспечив русский «присмотр» за Австро-Венгрией. В марте – апреле 1869 года Бисмарк обратил внимание международного сообщества на попытки французов присвоить часть бельгийской железнодорожной сети. В том же году Пруссия поддержала кандидатуру Гогенцоллерна на испанский престол, несмотря на яростные протесты Франции. Министр иностранных дел герцог де Грамон клялся, что Франция никогда не позволит Леопольду Гогенцоллерн-Зигмаринену взойти на «трон Карла V»,^[698] поскольку у Франции был в шестнадцатом столетии травмирующий опыт пребывания в окружении Габсбургов. По Парижу и французским провинциям звучали обвинения: мол, пруссаки теперь не только на другом берегу Рейна, но и к югу от Пиренеев. Наполеон предвосхитил нарастание угрозы – его страх опирался на весьма шаткое предположение, что Леопольд захочет подчинить испанскую внешнюю политику воле Бисмарка – и выступил против Пруссии. Правительство, как охотно признавал первый министр Эмиль Оливье, предполагало использовать этот кризис для улаживания внутренних проблем: нужно «выказать силу духа и решимость, иначе мы никогда не справимся с революцией и социализмом».^[699] Когда Бисмарк сфальсифицировал сообщение о встрече прусского короля с французским послом (пресловутая «эмсская депеша»^[700]), взаимная ненависть Франции и Пруссии переросла в войну.

Лучший шанс на победу Наполеону обеспечивало стремительное вторжение в Германию, позволявшее воспользоваться превосходством полевой армии, пока Пруссия не мобилизовала резервы. Как и ожидал канцлер, французская агрессия бросила немецких националистов, а также правительства южных германских государств прямиком в объятия Бисмарка. Даже те, кто по-прежнему скептически относился к немецкому единству с Пруссией во главе, теперь объединились против Франции.^[701] Бисмарк фактически получил народный и династический мандат на национально-освободительную войну против заклятого врага. В середине июля император Франц Иосиф, разочарованный предательством Наполеона по отношению к его брату Максимилиану, объявил о нейтралитете Австро-Венгрии. Южные немецкие государства, охваченные националистическим энтузиазмом, присоединились к Пруссии, а с первыми победами к ним примкнули – пусть поначалу осторожно – прочие территории. Даже те, кого Пруссия безжалостно аннексировала в 1866 году – например, Ганновер, – взялись за оружие против «наследственного врага». Через несколько месяцев французская армия была разгромлена при Седане, самого Наполеона взяли в плен. В мае 1871 года в Зеркальном зале в Версале провозгласили создание Германской империи.

Объединенная Германия оказалась колоссом по любым меркам. Имея население численностью 41 миллион человек, она превосходила Францию (36 миллионов), Австро-Венгрию (около 36 миллионов) и Великобританию (31 миллион). Лишь Российская империя могла похвастаться еще большим количеством подданных (77 миллионов человек).^[702] Для сравнения: население Пруссии в 1850 году составляло всего 16 миллионов человек. Более того, в отличие от впавшего в застой французского «конкурента», немецкое население быстро увеличивалось. Демографический взрыв сопровождался усиленной индустриализацией экономики, наличием лучшей в мире системы образования и наличием армии, не уступавшей никому на свете. Современники сравнивали свежеобъединенную Германию с Соединенными Штатами. Президент Улисс Грант сообщил Конгрессу в феврале 1871 года: «Принятие Европой американской системы управления под контролем и при руководстве свободного народа, приучившего себя к самоограничению, просто не может не привести к возникновению демократических институтов и расширению мирного влияния американских идей».^[703] Популярные журналы называли Бисмарка «отцом-основателем» и даже «Вашингтоном новой империи».^[704] Впрочем, в отличие от Соединенных Штатов, эта новая империя сложилась в самом сердце Европы. Укрепление европейского центра ликвидировало буфер из стран-«посредников», которыми так долго прикрывались великие державы; Австрия оказалась изгнана из Германии навсегда.^[705] Там, где сотни лет существовало множество мелких государств (а всего семь лет назад насчитывалось почти сорок различных образований), теперь появилась единая власть. В последующие десятилетия этот факт определял внешнюю и внутреннюю политику крупных европейских государств.

Поражение при Седане и пленение Наполеона III уничтожили Вторую империю. Многие французы теперь поверили в то, что лишь революционные преобразования в стране могут спасти нацию от сокрушительного разгрома. В Париже провозгласили Третью республику и учредили правительство национальной обороны с харизматичным Леоном Гамбеттой в качестве министра обороны, а также возродили Национальную гвардию. Поскольку как бы повторялся «сценарий» 1792 года, многие французы были убеждены, что волна националистического, либерального и радикального энтузиазма вышвырнет немцев из страны.^[706] Однако к началу следующего года немцы вынудили новое правительство Франции подписать перемирие, условия которого включали уступку Эльзаса и Лотарингии на выплату огромной контрибуции. Партия мира во главе с Тьером выиграла очередные выборы подавляющим большинством голосов, бонапартистов попросту смели, и после ожесточенной дискуссии парламент, собравшийся в Бордо, согласился с условиями Бисмарка. Парламентское голосование за мир спровоцировало восстание Парижской коммуны в марте 1871 года; бунт устроили люди, желавшие продолжения войны, частично для того, чтобы спасти честь страны, а частично потому, что они восприняли перемирие как первый шаг к восстановлению монархии. Два месяца спустя с Коммуной расправились правительственные войска, вмешательства оккупантов не понадобилось.