Европа. Борьба за господство - Брендан Симмс

В середине 1850-х годов европейскую и мировую политическую системы потрясла новая череда кризисов. Встревоженная очевидной слабостью Порты перед лицом египетской агрессии и вмешательством Западной Европы, Российская империя сочла необходимым сыграть на опережение, чтобы гарантировать себе долю в ожидавшемся разделе добычи. «У нас на руках больной человек, – образно заметил царь Николай I, – тяжко больной человек. Будет… великим несчастьем, если сегодня или завтра он покинет нас, особенно прежде, чем мы примем все необходимые меры».^[635] В феврале 1853 года министр иностранных дел России Меншиков огласил ультиматум, требовавший от султана предоставить русскому царю власть над православным населением Османской империи, а пять месяцев спустя русские войска заняли дунайские княжества, вынудив султана объявить войну. В ноябре 1853 года царь потребовал независимости дунайских княжеств, Сербии, Боснии и Болгарии и расширения территории Греции; вдобавок зазвучали призывы к восстанию христиан на территориях Османской империи. В том же месяце русский флот разгромил турецкую эскадру при Синопе в Черном море. Франко-британский ультиматум с требованием вывести русскую армию из Молдавии и Валахии был проигнорирован. Более того, в марте 1854 года русские переправились через Дунай и двинулись на юг.

Эти события шокировали Европу. Истинной загвоздкой была вовсе не Османская империя, а Германия и общий баланс сил. Для Вены присутствие русских войск в Молдавии и Валахии означало укрепление «кольца окружения» у восточной границы империи; следовало поэтому прогнать русских как можно скорее. Франция и Британия также больше беспокоились за Центральную Европу, чем за Турцию; кроме того, британцев тревожила потенциальная угроза Индии.^[636] После российской военной интервенции в Венгрии и дипломатического вмешательства в дела Германии в 1848–1849 годах оккупация княжеств очевидно сигнализировала о намерениях русского царя не просто участвовать в разделе Османской империи, но доминировать в Европе в целом. На широких парламентских дебатах в феврале 1854 года, накануне объявления войны, Рассел утверждал, что Британия должна противостоять России, чтобы «сохранить независимость как Турции, так и Германии и прочих европейских стран».^[637] Министр иностранных дел лорд Кларендон подчеркивал, что «Германия в силу своего географического положения призвана стать главным оплотом против российской агрессии».^[638] Французы с этим соглашались.

Британия, Франция и – чуть позже – Пьемонт в итоге объявили войну России и направили значительные контингенты на южный фланг русских, в Крым. Следующие два года конфликт разворачивался то в одну, то в другую сторону. После первоначальных неудач западные державы захватили Севастополь в сентябре 1855 года и нанесли царю унизительное поражение. При этом по-настоящему серьезный удар был нанесен в Германии. Вена убедила Пруссию, сохранявшую нейтралитет, поддержать требование к сейму взять на себя обязательства по защите интересов Австрии на Дунае. Это означало, что царь рисковал столкнуться с силами объединенной Германии на Западном фронте. Габсбурги тем временем в ультимативной форме потребовали от русских уйти из Молдавии и Валахии. Скрежеща зубами, царские войска освободили территории, немедленно занятые австрийскими гарнизонами. Это лишило русских передовой базы для нападения на османов и возможности нанести нокаутирующий удар кратчайшим путем по суше. В декабре 1855 года австрийцы присоединились к франко-британскому ультиматуму новому царю – Николай I умер в марте того года, – угрожая совместным выступлением, если Россия не прекратит боевые действия. Очутившись в европейской изоляции, царь Александр II согласился на мир. Условия Парижского договора 1856 года оказались сокрушительными для российских амбиций. Пришлось отказаться от планов раздела Османской империи и принятия покровительства над балканскими христианами; также России запрещалось иметь военный флот и арсеналы на Черном море. В преамбуле договора указывалось, что независимость и целостность Турции принципиально важны для «европейского мира», а вторая статья договора побуждала Порту «воспользоваться публичным правом и европейским согласием». Османскую империю пригласили присоединиться к европейской государственной системе на равноправной основе, поскольку ее стабильность и прочность жизненно важны для международного порядка.

Отголоски Крымской войны разнеслись по всему миру. В Соединенных Штатах возникли опасения, что победа Франции и Британии приведет к усилению вмешательства западных держав в дела «американского» полушария. Если Лондон и Париж смогли перебросить войска по морю на другой конец Европы и навязать свою волю России, ничто не помешает им пересечь Атлантику. По этой причине большинство американцев, на Севере и на Юге, поддерживали русских. Правда, гораздо сильнее американцев беспокоило отношение к работорговле, и их тревоги усугубились, когда Османская империя отменила рабовладение в 1856 году – в качестве первого шага к вступлению в цивилизованное международное сообщество. Страх перед вторжением извне усиливался внутренними разногласиями относительно рабства. Южане долго сопротивлялись созданию свободных от рабства штатов на территории Небраска, к северу от линии Мейсона – Диксона.^[639] Они опасались, как выразился сенатор от штата Миссури Дэвид Р. Эйтчисон, оказаться «в окружении свободных территорий»,^[640] и подвергались постоянным нападкам аболиционистов. Закон Канзас-Небраска^[641] 1854 года поэтому стал победой южан: он покончил с «миссурийским компромиссом» и создал два штата, в которых «народный суверенитет», то есть воля белых поселенцев, должен был определить отношение к рабовладению. Одновременно рабовладельцы устремляли взоры на юг, возможно, для того, чтобы компенсировать устойчивый рост числа «свободных» штатов за счет увеличения количества южан в палате представителей и упредить влияние франко-британского аболиционизма в этом регионе.^[642] В «Остендском манифесте» (осень 1854 года, как раз когда Британия была поглощена Крымом) американские дипломаты предупреждали Европу не помышлять об освобождении Кубы. В 1856 году, когда Британия и Франция взяли верх в Крыму, президент Бьюкенен пришел к власти, пообещав купить Кубу, а три года спустя он обратился к Конгрессу с просьбой выделить 30 миллионов долларов на реализацию этого плана. Внешняя политика Соединенных Штатов во многом определялась именно вопросами рабовладения.