Необязательная страна - Вали Наср

Мьянма также представляет проблему для реализации Китаем своих планов. В начале 2011 года военный режим Мьянмы неожиданно начал серию реформ, которые привели к потеплению отношений с Вашингтоном. Это не доставило радости Китаю, который относился к Мьянме, по сути, как к зависимому государству. На самом деле именно боязнь излишней зависимости от Пекина, можно предположить, стала одной из причин, которыми руководствовались сторонники реформ внутри правящего режима Мьянмы. В середине 2012 года Мьянма приостановила работу по сооружению Мьичинской плотины, которую Китай строил через реку Ирравади, – еще один признак того, что Нейпьидо старается установить некую дистанцию между собой и Пекином.

Двигаясь далее на запад, Китай ассигновал 12 миллиардов долларов на развитие порта Гвадар на побережье Аравийского моря в Пакистане. Идея заключается в создании места, где нефтехимические продукты, перекачанные из Средней Азии (Казахстана и Туркменистана), а также полезные ископаемые, поступающие из Афганистана, могут быть перегружены на танкеры и грузовые суда, направляющиеся в Китай. Гвадарскому проекту мешает нестабильность и проблемы безопасности – результат столкновений белуджских сепаратистов и центрального правительства – из разряда тех, которые препятствуют работе таких многонациональных корпораций, как «Эксон мобил» в Индонезии или Нигерии. Но Китай продолжает вкладывать инвестиции в порт Гвадар и работает над установлением контроля над портовым оборудованием294.

Не удивительно в таком случае, что Китай заинтересован в других трубопроводах. В их числе те, которые идут из Ирана в Пакистан, а затем, возможно, со временем пойдут через горы Гиндукуш в Синьцзян. Другие начнутся в Средней Азии в месторождениях газа Туркменистана, а потом змеей протянутся через Афганистан и Пакистан к порту Гвадар или прямиком в Синьцзян. Но и здесь снова возникает соперничество с США. Вашингтон ведет переговоры о трубе из Туркменистана в Индию (а не в Китай) как части американской инициативы создания «нового шелкового пути» для подключения к торгово-экономическому сотрудничеству Афганистана и других стран вдоль исторического сухопутного маршрута торговых путей между Китаем и Европой. Новый шелковый путь – это благородная идея, которая могла бы сработать, если бы у Америки действительно было настоящее обязательство по обеспечению стабильности в Афганистане и существенное финансовое обязательство по строительству инфраструктуры, развитию промышленности и торговли, не говоря уже об обязательстве улучшить отношения с Пакистаном и установить отношения с Ираном. Без такого обязательства эта идея в лучшем случае станет основой для китайской региональной экономической системы.

Два десятка лет назад крупные промышленные и населенные центры Китая располагались на его восточном побережье. Этот район остается основным, однако и народ, и производство – и насущная потребность в потребляемой энергии – движутся на запад295. Китаю сейчас необходимо больше и больше энергоносителей для развития расположенных в центральной и западной частях страны территорий, а это еще одна причина прокладывать трубопроводы в юго-западные провинции Юньнань (из Мьянмы) и Синьцзян (из Пакистана)296.

Политолог Кент Кальдер пишет о том, что энергетическая независимость связывает воедино восточную и западную части Азии новыми способами. Китайско-турецкая сделка еще раз показывает, что потребность Восточной Азии в более тесных связях с Западной уравновешивается потребностью Западной Азии в торговле с Восточной. В 1980 году на Восточную Азию приходилось 20 % импорта Ближнего Востока; сейчас этот показатель удвоился до 40 % и, вероятно, продолжит расти297. Китай в настоящее время ведет оживленную торговлю с монархиями Персидского залива и быстрыми темпами заполняет пробел, оставшийся после ухода западных интересов из Ирана и Пакистана. Экономическое присутствие Китая в Азии огромно, и оно быстро растет. Его политический подход и военное жало, несомненно, очень скоро станут ощутимыми.

Возвышение Китая до сего времени не было таким разрушительным, как возвышение Японии или Германии (или России) в прошлом столетии. Экономический подъем этих стран, мягко говоря, имел четко прослеживавшийся милитаристский подтекст. Потребность в ресурсах и рынках толкала эти страны к развязыванию экспансионистских войн. Китайское заклинание со времен запуска Дэн Сяопином экономических реформ в 1978 году состояло в «мирном возвышении в гармоничном мире». В стратегическом мышлении Китая просматривается налет осторожности и терпеливости, но эти качества вряд ли могут замаскировать решимость страны в отстаивании своих интересов и достижении своих целей. У Пекина есть устремления, но он не хочет проблем298. С учетом наличия многообразных внутренних проблем и всего того, что ему еще предстоит сделать для укрепления экономических достижений, Пекин знает, что он «не в таком положении, чтобы быть высокомерным или чрезмерно хвастливым» (эти слова принадлежат заместителю министра иностранных дел Дай Бинго). И тем не менее Китай все еще видит свои интересы как отличающиеся от интересов остального мира, а его потребность в ресурсах и рынках может закончиться военным конфликтом299.

Подход типа «мы не хотим проблем» звучит, другими словами, прекрасно, но, как оказывается, его трудно соблюсти, особенно демонстрируя бряцание саблей в Южно-Китайском море. Однако недавняя размолвка в Южно-Китайском море – это не все, что заставляет Соединенные Штаты и Китай встать на путь столкновения и делает возвышение Китая источником глобального напряжения, если уж на то пошло. Китай, несмотря ни на что, все больше становится империалистической державой. Империализм появлялся в XIX столетии по мере того, как растущие европейские экономики занимались поисками в мире товаров и рынков для подпитки их развивающейся индустриализации300. Европейские державы в то время – что очень похоже на сегодняшний Китай – вкладывались в поддержание безопасности торговых маршрутов и создание инфраструктуры добычи ресурсов.

Журналист Стив Колл описал то, что он называет «меркантильным подходом к энергоносителям» со стороны Китая, и премиальные надбавки, которые тот назначает за физическое владение нефтяными поставками. Такой подход бросает оскорбительный вызов взаимозаменяемости глобального нефтяного рынка. В то время как Америка рассматривает глобальные нефтяные рынки как интегрированное целое, руководствуясь правилами свободного обмена, Китай стремится к прямым отношениям, основанным на спросе и предложении между конкретно ним и любым источником поступления нефти. Это очень отдает колониализмом XIX века. В результате установится больший контроль со стороны Китая над отношениями спроса и предложения, станет глубже политическая вовлеченность в эти дела, а также зависимость от производящих энергоносители регионов и стран. Душок колониализма XIX века не ускользнул от внимания Колла, который называет подход Китая неоколониальным301.

«Мирное возвышение» не пойдет рука об руку с меркантилизмом. И если мирное возвышение не сработает, то, как предупредил Генри Киссинджер, отношения Америки с Китаем станут похожими на вариант англо-германского соперничества, которое доставляло неприятности Европе накануне Первой мировой войны302. Германия была в то время возвышающейся мятежной державой, нуждавшейся в энергоресурсах и другой продукции, которая помогла бы ее экспансии, жадно ищущей рынки для товаров своих многочисленных заводов и фабрик. Меркантильный подход Германии вошел в противоречие с британским господством над глобальной экономикой – господством, подкрепленным не только размерами Британской империи, в которой «солнце никогда не заходит», но также и Королевским ВМФ, защищавшим торговые интересы многих других стран от германского экспансионизма303. Германия становилась милитаристской, создавая свой океанский флот, что поддерживало рост ее влияния за пределами континентальной Европы и запускало гонку подготовки к войне в первом десятилетии XX века.