Цифровой тоталитаризм. Как это делается в России - Ольга Четверикова

Надо отметить, что вплоть до конца 90-х годов численность наиболее опасных сект росла достаточно быстро, они легко находили адептов, поскольку европейское общество было ещё плохо знакомо с теневыми сторонами их деятельности. Когда же они оказалась в центре внимания общественности, и власти стали принимать опредёленные меры, ситуация изменилась. В 2000-х годах численность доминирующих, «классических» сект стабилизировалась, но европейцы столкнулись с новым, ещё более опасным явлением.

Секты стали эволюционировать и мимикрировать, что проявилось в двух взаимосвязанных процессах, в которых со всей очевидностью сказалось ньюэйджевское влияние^[32].

Во-первых, движения отошли от своей специализации, границы между ними стали менее строгими и более подвижными, что привело к сближению и нивелированию всех форм сектантства, к созданию целой сети периферийных сект и филиалов, предоставляющих широчайший круг услуг и являющих собой некий «суперрынок» сектантских продуктов.

Во-вторых, они стали менее видимыми и различимыми, так как действуют скрыто и распространяются более сложным образом, проявляясь в качестве атомизированных групп и движений, как бы вкрапляющихся в повседневную жизнь и выступающих с различного рода микроинициативами и проектами, отвечающими потребностям «эмоциональной культуры» современного человека (спортивные праздники, концерты, фестивали, оздоровительные курсы, психологические курсы и тренинги и пр.)^[33].

Это привело к такому, на первый взгляд, парадоксальному явлению, при котором численность доминирующих сект стабилизировалась, но само движение расширилось и стало плохо контролируемым. Оно приспособилось и видоизменило свою деятельность, и для поверхностного наблюдателя его губительные последствия проявляются далеко не сразу.

Данным фактом объяснятся и тот спад популярности «Нью Эйдж», о котором заговорили исследователи в конце 1990-х годов^[34]. Речь шла о чисто внешних, формальных показателях. Что же касается самого восприятия эзотерических и оккультных идей, то процесс этот с продвижением информационных и когнитивных технологий только углубляется.

Примером этого могут быть новейшие теории в области экологии и окружающей среды, основанные на применении интегральной модели американского философа и мистика Кена Уилбера и известные как «интегральная экология»^[35]. Его интегральная модель (AQAL) пытается дать целостное, холическое видение мира и человека, основывающееся на синтезе науки с восточными и западными философскими и религиозными идеями, беря за основу восточный духовный опыт, и в первую очередь — буддизм и йогу.

Одна из главных книг Уилбера — это «Интегральная духовность. Новая роль религии в современном и постсовременном мире». В ней говорится о том, что в нынешней «глобальной деревне» все культуры открыты и проницаемы друг для друга, и само знание стало глобальным. Человечество получило доступ ко всей сумме накопленных знаний, от знания мудрецов и шаманов до последних прорывов в когнитивной науке. На основе этого опыта Уилберн и сформулировал «сущностные ключи» к эволюции человека.

«Интегральную экологию» уже хотят представить как новое направление науки, охватывающее не только социально-экономические проблемы природопользования, но и вопросы информационного взаимодействия, которые рассматриваются в энергетическом ключе. Речь идёт о попытке сформулировать «информационно-энергетическую парадигму» происхождения и развития Вселенной, Человечества и т. д.^[36] Уже размышляют о концепции «тонкого мира» и «универсального эволюционизма», которая должна быть положена в основу «новой научной парадигмы» третьего тысячелетия.

Вот что пишет автор одного из эзотерических сайтов: «Сократить разрыв между научным и оккультным знанием, осуществив их синтез, — такую цель поставил перед собой великий мыслитель нашего времени, американский философ Кен Уилбер. Развиваемый им интегральный подход позволяет увидеть картину целиком: какая роль в эволюции отведена научному, объективному знанию, какая — мифологическому. Оказывается, что эти три формы познания сосуществуют друг с другом, обеспечивая развитие каждая в своём «секторе»… На сегодняшний день эта холистическая модель является наиболее полной картиной эволюции, в которой автору удалось синтезировать наивысшие достижения крупнейших мыслителей, посвятивших себя исследованию теоретических и практических вопросов развития, — как учёных, так и мистиков Востока и Запада. Но, возможно, ещё более значительным достижением Уилбера, чем его интегральный подход и модель AQAL, служит то, что он, признанный учёный, интеллигент в полном смысле этого слова, впервые за много лет публично и аргументированно произнёс: “Дух есть!"»^[37].

То, что сегодня происходит в сфере духовной жизни не только Запада, но и России, можно выразить девизом «Оккультизм — в массы!». Оккультносектантские идеи и понятия перестают восприниматься как нечто чуждое или скандальное, превращаясь в набор стандартных мыслей. Общество становится всё менее разборчивым, активно заимствуя и интегрируя и язык, и способ мышления оккультного сектантства, относясь к ним как к норме. Например, слова «космическое мышление», «структурирование пространства», «глобальное измерение» и многие прочие из лексики «Нью Эйдж» и других сектантских движений стали совершенно привычными и широко употребляемыми. Почти повсеместно оккультные идеи присутствуют в массовой культуре, в музыке и особенно киноиндустрии.

В рамках одной секты и раньше присутствовали компоненты разных учений, но теперь моделью становится такое движение, которое позволяет интегрировать максимум различных идей. Как пишет исследователь Б. Шарль, сторонники сект «“выклёвывают" справа и слева свои верования… сектантские идеи потребляют и меняют с такой же лёгкостью, с какой пользуются дистанционным переключателем телевизора»^[38]. Отсюда рост значения движений «ассоциативного» типа, которые и осуществляют в наши дни особенно интенсивную экспансию.