Код цивилизации. Что ждет Россию в мире будущего? - Вячеслав Никонов

Авантюрная политика США в Сирии, где Обама поддержал близкие Аль-Каиде группировки в попытке свергнуть режим Башара Асада, в итоге обернулась огромной головной болью для Вашингтона. Выросшее и вооружившееся в Сирии Исламское государство Ирака и Леванта захватило значительную часть территории Сирии и Ирака, что потребовало нового военного вмешательства США. Известный журналист Питер Бейкер писал: «Обама оказался там, где точно не хотел быть. Надеясь закончить войну в Ираке, Обама стал четвертым президентом подряд, кто приказывает начать военные действия на этом кладбище американских амбиций»^[323]. В 2015 году из Белого дома прозвучали заявления о том, что война против ИГ может потребовать годы^[324]. «Президент Обама поспешил создать коалицию региональных суннитских держав — Турция, Саудовская Аравия, Катар, Иордания, ОАЭ и Бахрейн, — но все эти страны имеют повестку дня, отличную от американской, и уничтожение ИГИЛ не является их первым приоритетом, — замечает британский знаток проблемы Патрик Кокберн. — …Им нравится, что ИГИЛ создает больше проблем шиитам, чем им самим»^[325].

Роль Пакистана с сокращением числа сил коалиции в Афганистане возрастет. Значительная часть пакистанской элиты делает ставку на радикальные исламистские силы в расчете с их помощью добиться контроля над обширной территорией к западу и северу от страны. Обвинения пакистанских спецслужб со стороны США в пособничестве террористам оправданы. Но у США нет альтернативы поддержке Пакистана.

Растущее значение в стратегии национальной безопасности США имеет фактор Ирана, роль которого как региональной державы в последние несколько лет заметно выросла в результате ослабления его извечного противника — Ирака, возможности оказывать серьезное влияние на политику его шиитского руководства, научного рывка, позволившего Ирану выйти на высокий технологический уровень, недоступный основным партнерам США из числа арабских стран, и продвинуться в реализации ядерной программы. Одновременно у США создалось впечатление, что они имели возможность осуществить успешную операцию по смене власти в Тегеране. После ухода с политической арены президента Ахмадинежада Белый дом возобновил диалог с правительством Рухани. Но это решение вызвало серьезное раздражение произраильского лобби в Вашингтоне и суннитских стран — партнеров США на Ближнем Востоке. Переговоры по ядерной сделке и снятию санкций с Ирана затянулись.

Революционные события в Тунисе, Египте, Ливии, обострение внутренней ситуации в Алжире, Йемене, Сирии, Бахрейне поставили под сомнение исходные посылки региональной стратегии США. «Отчаянная по неразумности поддержка «арабской весны», которая диктовалась совсем призрачной надеждой на укрепление позиций западной демократии в мире, обернулась ослаблением в основном проамериканских режимов. Ближний Восток стал качественно менее стабильным»^[326].

Политика Обамы в отношении пятерки БРИКС включала несколько противоречивых элементов. С одной стороны, с каждой из этих стран США поддерживают достаточно плотные отношения. С другой стороны, налицо стремление не допустить консолидации группы БРИКС для совместных действий, особенно с другими развивающимися странами, что позволило бы им стать глобальным игроком в ущерб США. В Америке сотрудничество в рамках БРИКС обсуждается лишь в двух контекстах: это либо невозможно, поскольку страны слишком разные; либо реакционно, коль скоро пятерка способна бросать вызов «свободному миру». Но чаще существование БРИКС или его саммиты просто игнорируют.