Необязательная страна - Вали Наср

Малики победил и возобновил свою работу в качестве премьера в декабре 2010 года при поддержке Соединенных Штатов150. Тот факт, что находящееся у власти лицо занимает второе место, но по-прежнему сохраняет за собой свой пост, демонстрировал недостатки системы. Иракцы теперь считали, что именно Америка, а не они сами выбрали им премьер-министра. К тому же в Ираке был еще один политический игрок с такими же назревшими вопросами: Иран.

Иранские руководители вначале разделились по поводу того, кто должен стать премьер-министром (но были уверены в своем праве выбора). Генерал Касем Сулеймани, командующий силами спецназа, бригадой «эль-Кудс» («Иерусалим») Революционной гвардии (он на повседневной основе контролировал военно-политическую роль Ирана в Ираке), был расстроен из-за разногласий между иракскими лидерами-шиитами и обвинял их в неспособности быстро сформировать правительство. Сулеймани (а также и правитель Сирии Башар аль-Ассад) предпочитал на посту премьера другого шиитского политика – Аделя Абдулу-Махди. Но Малики и его союзники выступили против. Муктада аль-Садр, в частности, возражал, потому что партия Махди, Исламский высший совет Ирака (ИВСИ), была главным соперником Садра. Садр и другие сторонники Малики из числа шиитских политиков лоббировали свои интересы перед Верховным руководителем Ирана. В результате в декабре 2010 года Хаменеи написал письмо всем иракским лидерам-шиитам, убеждая их согласиться на избрание Малики в качестве премьер-министра.

Потом Иран надавил на Сирию, чтобы она прекратила поддерживать Махди. Иран и Сирия, обычно союзники, с 2003 года по-разному смотрели на ситуацию в Ираке. Иранцы поддерживали приход к власти шиитов, в то время как Сирия поддерживала повстанчество во всех его формах, начиная с Аль-Каиды и кончая «крепкими орешками» из числа баасистов. Дамаск выступил против Малики после того, как тот попросил ООН провести расследование роли Сирии в бомбардировках в Ираке. Сирия спонсировала соперника Малики Махди, Ассад обещал газопровод из Ирана. Тогда-то Иран и попросил движение «Хезболла» стать посредником между Ассадом и Малики.

В итоге Иран фактически сделал то, что совпадало с американской политикой. Парадоксальность этого факта не осталась незамеченной иракцами, и наиболее подозрительные из них посчитали, что в общих чертах здесь распознается низкий американо-иранский заговор превратить Малики в постоянного премьер-министра – своего рода диктатора.

Однако здесь не было никакого тайного сговора, и американская политика в Ираке на данном этапе не была нацелена ни на продвижение национального единства (хотя Обама действительно прилагал усилия по продвижению примирения, стараясь обеспечить пост президента для Аллави как утешительный приз)151, ни на продолжение создания государственных учреждений. Речь шла о принятии необходимых мер для создания достаточно сильного государства, чтобы можно было гарантировать уход США. Ирак легче было рассматривать в контексте выправления его дисбалансов – Байден сравнивал его с Балканами, – а не определения курса на большее политическое единство. Стремление добиться реального единства потребовало бы сохранения обязательств Америки перед Ираком и иного, чем Малики, руководителя.

В числе приоритетов Америки было не строительство Ирака, а создание безопасного государства вокруг сильного руководителя, авторитарного человека по умолчанию. (То же самое можно было бы сказать в перспективе об Афганистане и Йемене, раскрывая прагматическую или реалистическую суть подхода Обамы к Ближнему Востоку152.) Это было предназначено для того, чтобы разъединить американских и иракских политических руководителей, с которыми, по утверждениям Вашингтона, он работал. Большинство иракских лидеров были озабочены недопущением возвращения диктатора (когда ведущим кандидатом на эту роль был Малики) и с подозрением относились к растущему иранскому влиянию, которое он оказывал на Ирак.

Обама поставил иракскую политику Буша с ног на голову. Америка вошла в Ирак строить демократию, а закончила строительством авторитарного государства в качестве стратегии выхода. Сейчас совершенно очевидно, что – вопреки своим заявлениям о демократии в каирской речи – Обама не относился серьезно к вопросу о демократии на Ближнем Востоке. Мы тогда этого не знали, но Ирак в 2009 и 2010 годах был прелюдией реакции администрации Обамы на «арабскую весну» в 2011 году и витриной его мышления о Ближнем Востоке.

Белый дом не понял обязательств Малики перед Ираном и неправильно истолковал его намерения, полагая, что, победив на выборах с американской помощью, он отныне будет работать как сильный правитель, выполняющий заказы Вашингтона. Речь, в частности, шла о том, чтобы обеспечить прикрытие безопасного ухода Соединенных Штатов и подписать новое Соглашение о статусе вооруженных сил (ССВС) взамен того, по которому вел переговоры Буш и срок действия которого истекал в 2011 году. Но назначение его премьер-министром не заставило Малики полюбить Америку. Он по-прежнему считал, что власти США сговорились с Аллави и Иракийя и сфабриковали результаты голосования (Хамид Карзай высказывал аналогичные опасения в отношении притеснений со стороны США после выборов 2009 года в Афганистане). Малики стал более упрямым и отказывался идти на компромисс. Он отвергал предположение о том, что Америка выбрала его, и видел в Соединенных Штатах препятствие на пути к дальнейшему укреплению своей власти.

Тем временем Пентагон продолжал беспокоиться о последствиях поспешного ухода. В Пентагоне считали, что опасность по-прежнему угрожает Ираку и что страна нуждается в американском присутствии для поддержания стабильности и поступательного движения. Беспокойство вызывало иранское влияние, а зона влияния американских военных в самом сердце Месопотамии являлась бы стратегическим преимуществом, дающим Америке возможность оказывать свое воздействие в рамках широкой дуги от Леванта[17]до Персидского залива.

Вопрос заключался в том, сколько боевых частей и подразделений США понадобится для этого и на каких условиях они смогут оставаться в Ираке. В списке требований Белого дома на верхних позициях было требование об иммунитете американских солдат от местного уголовного преследования – с чем-то похожим на это должно было бы согласиться иракское правительство в новом ССВС.

В Вашингтоне думали, что Малики выполнит обязательства по ССВС. Но он этого не сделал, и не сделал этого никто другой. Почему так получилось? Малики устал от американского присутствия, а его противники рассматривали это присутствие как нечто, служащее лично ему и его амбициям, а не демократии в Ираке. Зачем укреплять Малики, сохраняя присутствие Америки в Ираке? С уходом Америки Малики, возможно, стал бы слабее и скорее созрел бы для собственного ухода. Позже, когда жребий был брошен, сунниты открыто выражали сожаление по поводу того, что не поддержали ССВС; к тому времени стало ясно, что уход США будет означать узурпацию власти Малики.

Расчет Белого дома, который опирался на ССВС, а не на усиление демократии, оказался ошибочным – проигранным предприятием. Америка не получила нового соглашения, а Ирак остался во главе с авторитарным правителем, который толкал страну на край обрыва.