Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эхо Москвы» - Алексей Венедиктов

Михаил Сергеевич Горбачев вошел в мою жизнь через профессию учителя истории, когда в перестройку вдруг началось открытие исторических документов, началась реабилитация. И мы со старшеклассниками обсуждали экономические теории Бухарина, говорили о Троцком. Тогда в Большой советской энциклопедии была статья о троцкизме, но не было статьи про самого Троцкого. При Горбачеве я стал абсолютно свободен в преподавании истории. И не только я. Помню, на Всесоюзном съезде учителей, где я был делегатом, выступал учитель из Армении и говорил, что очень плохо преподают историю Армении в других республиках. Говорит: «У нас же был Тигран Великий». И вдруг вскочил парень, как выяснилось, азербайджанец: «Не было никакого Тиграна Великого!» Мы представления не имели обо всех этих конфликтах и противоречиях.

Развал Советского Союза был логическим процессом, иначе и не могло быть. С высоты сегодняшнего дня я не вижу возможности сохранения СССР, и можно только удивляться Михаилу Сергеевичу Горбачеву, который с невероятным упорством, наперекор всем пытался его сохранить. Он оказался единственным из тогдашнего руководства, кто хотел сохранения Союза. Август 1991 года – это на самом деле удивительная история о том, как Горбачев не разваливал Советский Союз, а, наоборот, как лев боролся за его сохранение. Он боролся со всеми: с Ельциным, с путчистами, с лидерами республик. Нам теперь доступны стенограммы совещаний, посвященных судьбе СССР, которые проходили до августа и после августа 91-го. Я не сразу это понял, как и то, что Горбачев боролся за сохранение Советского Союза. Это стало для меня большим открытием.

До сих пор подавляющее большинство уверенно скажет: Горбачев развалил Советский Союз. На самом деле архивные документы показывают нам, что не смог его сохранить, но боролся за это до последнего. И, кстати, эта его борьба отличалась от борьбы с ГКЧП, который тоже боролся за Советский Союз. Только боролись они по-разному: он пытался договориться, а не вводить танки. И выяснилось, что и то и другое оказалось невозможно. Гэкачеписты направили танки – и потерпели поражение. На их защиту никто не вышел.

Почему, когда Советский Союз рухнул, ни один человек не вышел защищать ни его, ни Коммунистическую партию – где были демонстрации? Ни один человек не вышел, ни в одном городе. И на защиту ГКЧП никто не вышел, потому что знали им цену. Где сейчас живет внук Леонида Ильича Брежнева? В США. Где живут потомки Сталина? В США. Где Татьяна и Константин Андроповы получали образование? В США. Вот они – потомки советских лидеров! Мы здесь! А они – там!

* * *

Когда бывший посол США в России Джон Теффт был в эфире «Эха Москвы», мы с ним обсуждали в том числе и ракетную проблематику, был там разговор про договор РСМД, который подписали Горбачев и Рейган. Заканчивается эфир, Теффт уезжает, я сижу у себя в кабинете, и раздается звонок: «Вас спрашивает Михаил Сергеевич Горбачев». Он мне сказал: «Леша, ты ничего не понимаешь в ракетах средней и малой дальности! Вы вообще о чем там говорили?! Я с Рейганом подписывал этот договор. Приезжай, я тебе все расскажу». Я приехал к нему и теперь могу сказать, что гораздо больше понимаю в ракетном разоружении.

Горбачев – человек очень сложный и хитрый, с огромным количеством знаний. В разговоре он все время уходит от каких-то болезненных вопросов, да мы и не очень-то стремимся записывать их. Михаил Сергеевич, за плечами у которого школа Политбюро и которого во власть за руку привел товарищ Андропов, председатель КГБ, правды не откроет никогда. Четыре раза он менял в интервью рассказ о том, как выводили войска из Афганистана. Здесь все понятно, поэтому претензий у меня к нему нет. Сейчас он просто мой хороший собеседник, и, конечно, в наших разговорах с ним проскакивают такие эпизоды, о которых я даже и не мог помыслить – в том числе и из его личной жизни, из его отношений с Раисой Максимовной, с детьми и внучками.

Сказать, что мы дружим с Горбачевым – это, наверное, слишком, но все равно он приходит ко мне на день рождения, а я к нему. Когда несколько лет назад в лондонском Королевском Альберт-Холле он отмечал 80-летний юбилей, я впервые в жизни вынужден был надеть смокинг – это для меня пострашнее было, чем в космос отправиться. Мы поехали в Лондон, потому что Дед позвал и два раза сказал: «Привози мелкого». Есть фотография: Михаил Сергеевич и «мелкий» в смокинге, вырастет – будет гордиться, но для меня смокинг надеть – это что-то из ряда вон выходящее.

Не помню, честно говоря, как появилось это прозвище – «Дед». Кажется, эта история связана с Дмитрием Муратовым, который дружил с Горбачевым и Раисой Максимовной задолго до меня. Поскольку в бытовом разговоре все время проскакивало «Дед», а русский язык – как и любой развивающийся язык, – как мне представляется, все время стремится к уточнению и уменьшению. Понятно, что слово «дед» гораздо короче, чем слово «Горбачев». Поэтому «Дед» один – и это Михаил Сергеевич. Вот Ельцина «дедом» мы не называли. Путина тоже. А Горбачева «Дедом» называем до сих пор.

* * *

В частном порядке я был одним из организаторов 85-летнего юбилея Михаила Сергеевича. Но и многие мои сотрудники изъявили желание бесплатно волонтерски поработать на этом юбилее. Мои девушки, купив себе вечерние платья, выступали в роли принимающей стороны, разводили гостей, помогали. Мы напечатали приглашения, сделали постеры, выпустили специальный номер журнала «Дилетант», не для продажи – тиражом всего 500 экземпляров. Выпустили майки всем гостям. Мы – это я и мои ребята-журналисты. На майках была самая знаменитая цитата из Горбачева (то, что он сказал членам ГКЧП, когда они приехали к нему каяться) и его портрет. Хорошие майки получились, качественные. Очень много людей вдруг помогало бесплатно и бескорыстно, то есть за свои деньги. Это было удивительно – мы с Дмитрием Муратовым, соорганизатором вечера, совершенно такого не ожидали.