Большевики. 1917 - Антон Антонов-Овсеенко

Но главное, что есть общего между двумя газетами и их публикациями — это то, что и Альфред Дрейфус оказался не виновным в государственной измене, и то, что вину большевиков в шпионаже в пользу Германии также по сей день никому с уверенностью доказать не удалось, причём не потому, что Ленин будто бы умело скрыл «следы преступления», а из-за изначальной вздорности самих этих обвинений.

Между тем ещё одним характерным примером обвинений, основанных на национальной принадлежности участника событий, стал случай, произошедший в 1913 г. в Российской империи с евреем Менахемом Бейлисом: ему инкриминировали ритуальное убийство 12-летнего ученика Киево-Софийского духовного училища. Как выяснилось впоследствии, и мальчика в Киеве убил не Бейлис, а обычные уголовники, и в Париже в пользу Германии шпионил не Дрейфус, а совсем другой человек по фамилии Эстерхази. Но оба, и Дрейфус, и Бейлис, провели годы в тюрьме, будучи невиновными, и ничего не известно о том, что два «великих» в своём обвинительном пафосе государства — Франция и Россия — принесли им какие-то извинения. Оба «дела» — Дрейфуса и Бейлиса — рассыпались, как карточный домик, оставив у порядочных людей тяжёлый привкус от зловещего родства между собой, заключающегося в пресловутой национальной нетерпимости. В случае же с Лениным, к чьему-то сожалению, только этот — этнический «аргумент» приплести не удаётся, остальные же — в полном ходу.

Однако для чего организаторы и участники антибольшевистской кампании в 1917 г. с такой настойчивостью убеждали общественность в том, что вся большевистская активность оплачена деньгами германского генерального штаба? Зачем и после того, как большевики пришли к власти в Октябре 1917 г., эти же доброхоты в течение длительного времени изо всех сил продолжали поддерживать версию их шпионажа в пользу Германии? Затем, чтобы оправдать своё бессилие в политическом противостоянии с большевиками в течение всего 1917 г. И лидеру кадетов П. Н. Милюкову, вставшему в «позу» после выхода из состава Временного правительства, и тем более А. Ф. Керенскому, как и многим другим деятелям, заигравшимся в политические игры — в Демократическое совещание, Совет республики, Директорию и тому подобное, — нужно было как-то прикрыть своё неумение противопоставить что-либо адекватное рвавшимся к власти на плечах пролетариата большевикам. Нужно было оправдать свою трусость и бессилие, свою вину в происшедшем. Поначалу, когда в разгар Июльского выступления в газетах был обнародован протокол допроса прапорщика Ермоленко, это дало возможность, — обвинив большевиков в оплаченном шпионаже в пользу Германии, — устранить их на время с политической арены. Эта же версия затем использовалась (и используется до сих пор!) для объяснения того, каким образом большевикам удалось захватить власть: громадный по масштабу содеянного Октябрьский переворот будто бы был совершён на германские деньги. Иначе якобы большевики за это дело не взялись бы. Чрезвычайно удобная позиция для тех, кому потребовалось скрыть свою историческую вину тогда, и очень привлекательная для тех, кому требуются простые решения для сложных общественных проблем сейчас.

Одним из самых ходовых аргументов для защитников версии шпионажа большевиков в пользу Германии с самого начала были (и остаются по сей день) будто бы подозрительно высокие тиражи большевистских изданий в 1917 г.: якобы именно так использовались средства германского генерального штаба, которые притекали к Ленину через Парвуса.

Действительно, как мы уже здесь говорили (и повторим ещё раз), согласно сведениям С. Срединского, опубликованным в 1924 г., «тираж выходившей в 1912–1914 гг. в Петербурге социал-демократической большевистской газеты „Правда“ был, даже для тогдашнего масштаба, велик: первые номера „Правды“ печатались в количестве 80–85 тысяч экземпляров»[73]. Но это было время, когда «Правда» издавалась легально, до своего закрытия в 1914 г., накануне войны. И, главное, это был период, когда договорённости (действительные или мнимые) Парвуса с германским генштабом ещё не были реализованы даже в теории: первая «официальная» встреча Парвуса с чиновниками германского МИДа состоялась только в марте 1915 г. Из чего можно сделать, кажется, единственный вывод: большевистская «Правда» пользовалась в рабочей среде вполне самостоятельным авторитетом и популярностью. Но затем, как отмечается у С. Срединского, «из-за многочисленных преследований… тираж несколько понизился и в течение последующих двух лет колебался в пределах 40–50 тысяч, падая в моменты особенно сильного преследования до 35 и поднимаясь в моменты острого подъёма рабочего движения до 60 тысяч в день». В сравнении с тем, что суворинское «Новое время» в тот же период выходило аналогичным тиражом 60 тыс. экз., но постоянно, а «Петербургский листок», например, — 80 тыс. экз., не говоря уже о миллионных тиражах «Копейки» и «Русского слова», эти тиражи большевистской «Правды» не представляются чем-то особенным. На чём, собственно, можно было бы и окончить разговор о мифической связи германских марок и тиражей большевистских изданий. Однако мы тем не менее ввиду высокого уровня общественного интереса к этому вопросу продолжим его обсуждение далее — на примере анализа данных из кассовой книги газеты «Правда» и других данных — с тем, чтобы эту тему всё-таки завершить.

Известно, что главные пропагандистские акценты в большевистской прессе делались на публикациях по наиболее актуальным тематикам политической повестки дня и прежде всего — на необходимости прекращения войны, ведущейся империалистическими правительствами в интересах национального капитала, а также на несостоятельности Временного правительства — «правительства министров-капиталистов» в разрешении насущных вопросов о земле и собственности на средства производства. Разумеется, Временное правительство, заинтересованное в продолжении участия России в войне «до победного конца» на стороне Англии и Франции против Германии и Австро-Венгрии, не могло оставить без внимания эти стороны деятельности большевистской печати. Поэтому вскоре после Июльского выступления Временное правительство предприняло ряд мер, ставших впоследствии основой для сворачивания либерализации общественной жизни в целом, хотя и направленных изначально именно против большевистских газет «Правда», «Солдатская правда» и «Окопная правда». С подачи правительственных чиновников и не без участия возглавившего правительство вскоре после Июльского выступления А. Ф. Керенского в проправительственной прессе развернулась настоящая антибольшевистская кампания, имевшая цель устранение большевиков как политических противников. И основной составляющей антибольшевистской газетной кампании стало их обвинение в сотрудничестве с германским генеральным штабом. Следствием этого стало временное устранение большевиков с арены политического противостояния в 1917 г. Но на чём основывались обвинения в шпионаже? И с чего началась фактически продолжающаяся по сей день вакханалия обвинений?

Во-первых, всё, что происходило в России в течение 1917 г., было связано с деятельностью возвращавшихся на родину политэмигрантов, чувство единения которых, сохранявшееся за границей, после Февраля в одночасье было нарушено, что становилось заметным ещё по разговорам в шедших на родину поездах. «Вагоны были переполнены, — вспоминал Илья Эренбург. — Эмигранты, разумеется, сразу начали спорить: одни были „оборонцами“, другие стояли за Ленина. В одном купе дело чуть было не дошло до драки… кто-то хрипло кричал: „А чем твой Плеханов отличается от Гучкова?!“… Путь был долгим; наконец мы доехали до последней шведской станции — Хапаранда. Перешли через мост. Вот и русские офицеры — это пограничная станция Торнио. Встреча была неласковой. Поручик, посмотрев на мой паспорт, злобно сказал: „Опоздали! Кончилось ваше царствие. Напрасно едете“. Это было 5 июля».