Когда кончится нефть и другие уроки экономики - Константин Сонин

Гарвардские экономисты Бен Джонс и Бен Олкен попробовали оценить, насколько сильно изменяются темпы экономического роста после смерти лидера страны^[41]. Оказывается, довольно сильно, если речь идет о диктатурах, где власть лидера не ограничена политическими партиями, средствами массовой информации или какими-то институтами. А в демократиях лидеры не играют практически никакой роли – их смерть не сказывается даже на уровне инфляции (смерть диктаторов сказывается, и очень существенно).

Джонс и Олкен смотрят только на те смерти, которые были вызваны естественными причинами, например сердечным приступом, или произошли в результате несчастного случая. Почему нельзя включать в анализ убийства или насильственное отстранение от власти? Мы уже говорили о том, что сложность с анализом причинно-следственных связей возникает из-за того, что и покушения, и попытки переворота могут быть напрямую связаны с экономической ситуацией в стране. То есть рост начался после убийства диктатора не потому, что он умер, а, наоборот, он был убит из-за того, что препятствовал экономическому росту. Та же логика может действовать и в случае бескровной смены власти. Зависимость между экономическими спадами и вероятностью военного переворота – хорошо известный факт^[42]. То, что Джонс и Олкен рассматривают только те смерти, которые не связаны напрямую с экономической ситуацией, позволяет им получить оценку роли личности в истории.

Помимо анализа большого массива данных за последние полвека Джонс и Олкен приводят примеры резких ускорений, которые следовали за смертями отдельных деятелей. Например, в период правления Мао средние темпы роста были около 2 % в год, а средние темпы роста с момента его смерти – почти в три раза выше – 5,9 %! Средние темпы роста за 11 лет коммунистического правления Саморы Машела в Мозамбике составили 7,7 % (это не опечатка: каждый год благосостояние мозамбикцев значительно ухудшалось), а после его смерти рост стал положительным. Смерть иранского лидера аятоллы Хомейни прекрасно видна на графике экономического роста Ирана: годы стагнации сменились годами быстрого развития.

В работе не обсуждаются специально последствия смерти Сталина для экономического роста – возможно, они показались авторам не столь красноречивыми, как в случаях Мао или Хомейни. Тем не менее они были существенными. По оценке историка экономики Ангуса Мэдиссона, в 1950–1953 годах ВВП на душу населения рос меньше чем на 2 % в год, а в следующую трехлетку средний рост был в 3 раза выше (6 %). И это при том, что, как мы уже обсуждали в предыдущей главе, руководство страны претерпевало кардинальные изменения чуть ли не каждые полгода!

ВВП Ирана в долларах США, 1983–1992