Необязательная страна - Вали Наср

Правители Ирана, кажется, зациклены на поддержании революционного запала своего режима. В плане они повенчаны с антиамериканизмом. В регионе, в котором глубоко сидит беспокойство по поводу затянувшегося исторического спада некогда славной исламской цивилизации, неприятие Запада и клятвы повернуть вспять ход истории падают на благодатную в некотором роде почву. Именно здесь лежит большая разница между Ираном и его исламским соседом – экономически успешной и дипломатически дальновидной Турцией. Турция следит за устойчивым ростом ВВП для того, чтобы подпитывать свое международное влияние, Иран делает ставку на антизападные настроения и подкрепляет их ядерными амбициями. Правящая турецкая партия выросла на той же почве стремления к политическому возрождению ислама, а сейчас видит мощь и славу в сплочении, в успешном ведении дел, в мировом порядке и глобальной экономике.

Иран решил добиться успеха в регионе, возложив надежды на демонстрацию силы и стратегию отрицания Америки и противостояния Израилю. Вот уже нескольких поколений негативный настрой против Израиля означает признак мощи на Ближнем Востоке. Среди мусульман мира существует глубокая симпатия к палестинцам, однако относительная степень этой симпатии от страны к стране говорит о разной динамике в игре: палестинская драма стала чем-то вроде игры гладиаторов для главных и возвышающихся региональных игроков, один из которых – Иран – выступил исключительно успешно. Но с охватившим арабский мир исламизмом (приправленным антиамериканизмом) дивиденды от антиизраильской позиции, очевиднее всего, снизятся.

Судя по всему, Иран никак не отойдет от революции 1979 года. Он полон решимости сохранить правление твердолобой идеологии, которая, как полагали в мире, умерла, когда ликующие немцы сломали берлинскую стену. Иран пользуется славой бросающего вызов статус-кво чужака, этакой неудобной помехи, которая все время держит регион в напряжении. На языке международных отношений «реализма» Иран является образчиком «повстанческой» региональной страны, нацеленной против ратующих за «статус-кво» сил в этом регионе.

В 2003 году, когда Америка была готова свергнуть националистическую диктатуру арабского толка в Ираке, были люди, которые полагали, что битва за либеральные ценности в регионе будет выиграна только в случае, если также будет свалена и теократия в Иране. В конечном счете именно в Иране исламский фундаментализм достиг такой степени, что смог бросить вызов Западу; это прекратится только с прекращением существования Исламской республики. Страшная иракская война умерила энтузиазм в отношении военных действий в Иране. Однако иранские руководители полностью отдают себе отчет в том, что их страна выглядит неким провалом на, как правило, всегда ровной поверхности мира растущих демократических ожиданий, мировой торговли и либеральных международных институтов. Иранские лидеры знают в глубине души, что их система правления и взгляды на мир выглядят аномалией в глобальном миропорядке, отражающем американское восприятие гораздо сильнее, чем их собственное. Мир не может в долгосрочной перспективе равнодушно смотреть на эти провалы. Конфронтация неизбежна. Как заметил Генри Киссинджер, «Иран должен решить, является он нацией или поводом»82.

Но Иран отказывается принимать решение. Одна из причин, почему Иран стремится обладать ядерным потенциалом, состоит в том, что тот дает возможность сохранять эту промежуточную позицию. Ядерный щит означает: ни войны, ни мира. Америка никогда не пойдет на войну с ядерным Ираном для устранения этих последних остатков устаревшей идеологической позиции неповиновения и разрушительной революционной активности. В свою очередь, Ирану не потребуется заключать мир с Америкой и идти на идеологические компромиссы – ему надо перестать быть парией во избежание войны и изоляции.

За последние 10 лет американо-иранские отношения прошли путь от высшей точки сотрудничества по вопросу о войне в Афганистане до нынешней низшей точки постоянных переговоров по поводу предстоящей войны. В конце 2001 года иранские дипломаты и даже некоторые представители революционной гвардии излагали доводы в пользу сотрудничества с Соединенными Штатами в деле свержения Талибана и установления нового политического порядка в Афганистане. Верховный руководитель Хаменеи дал согласие, и Иран предложил авиационные базы, проведение операций поиска и спасения сбитых американских летчиков, помощь в обнаружении и ликвидации лидеров Аль-Каиды, а также содействие в установлении связей с антиталибанским Северным альянсом83. Как мы заметили, Иран был также важной причиной успеха Боннской конференции, созванной в 2001 году для определения будущего Афганистана. Когда зашла в тупик торговля по поводу того, кто какое министерство получит в новом афганском правительстве, именно иранский посол в ООН Джавад Зариф потратил целый день, убеждая Юнуса Кануни, главу афганской делегации, пойти на компромисс84.

И тем не менее даже тогда Хаменеи сказал своим дипломатам и военным командирам, что они должны относиться к сотрудничеству с Соединенными Штатами с превеликой осторожностью. Стабильный Афганистан, освободившийся от гнета талибов, гораздо лучше для Ирана, но иранцы не должны расценивать сотрудничество с Соединенными Штатами как трамплин для улучшения отношений. «Америка не примет Иран с распростертыми объятиями, – предупреждал он. – Америка также не готова вести переговоры с Ираном по вопросам региональной безопасности, поскольку они будут означать признание роли Ирана в этом регионе. Короче, Америка не готова признать и смириться с иранской революцией»85. Хаменеи еще следовало бы добавить, что и иранская революция также была не готова или не хотела мириться с американским влиянием на Ближнем Востоке. Продолжающаяся поддержка Ираном терроризма и постоянно бросаемый вызов поддерживаемой США политике в этом регионе нельзя интерпретировать никаким иным образом.

Отсюда тесное сотрудничество в деле свержения Талибана и приведения к власти Карзая не имело особого значения. Вскоре после этих событий администрация Буша обнародовала свое истинное мнение об Иране, включив его в эксклюзивную «ось зла». И когда Иран в 2003 году предложил всеобъемлющие переговоры по всем нерешенным проблемам между двумя странами, они были тут же решительным образом отклонены на случай возможного недоразумения по поводу окончательности вынесенного Вашингтоном приговора относительно включения Ирана в эту «ось зла». Иран даже составил письменное предложение с выражением готовности обсудить прекращение своей поддержки радикальных палестинских группировок с целью заставить Хезболлу сложить оружие. Он был готов отреагировать на план Саудовской Аравии 2002 года о всеобъемлющем мире между Израилем и арабскими государствами, начав сотрудничество в борьбе с Аль-Каидой и в строительстве нового государства в Ираке и, наконец, подписав дополнительный протокол к Договору о нераспространении ядерного оружия.

Возможно, Иран понадеялся на то, что созданная встречей в Бонне благоприятная обстановка для улучшения отношений сохранится, или, возможно, Иран был напуган решимостью Америки сменить режим силой в соседнем Ираке. И в том, и в другом случае видно, что Тегеран стал делать какие-то шаги – чего прежде никогда не было, – чтобы предложить Америке совершить прорыв в отношениях.

Высший руководитель дал свое благословение этой масштабной инициативе, но сделал при этом одно предостережение. Хаменеи сказал реформаторскому президенту Ирана Мохаммаду Хатами: «Я не собираюсь возражать против твоих планов, но попомни мои слова: Америка не пойдет на это предложение. Они отнесутся к нему как к признаку нашей слабости»86. И он был прав. Администрация Буша не увидела ценности в данном предложении, вовсе не дала ответ на него и вообще сделала упрек швейцарскому правительству за то, что оно передало его в Вашингтон.