Измена. Знаем всех поименно! - Владимир Бушин

На первой полосе «Московских новостей» помещен скорбный портрет Яковлева в полный рост. Ну такой скорбный, что сразу невольно вспомнились строки классика:

Прибежали в избу дети, второпях зовут отца:

Тятя! Тятя! Нам в газете притащили мертвеца…

Да, именно мертвеца. Ведь над портретом для ясности еще и написали аршинными буквами: «НИКОМУ НЕ НУЖЕН». Ведь о живом человеке гак не скажешь. И тут вспоминается другой классик:

Как тяжко мертвецу среди людей

Живым и страстным притворяться!

Но надо, надо в общество втираться,

Скрывая для карьеры лязг костей…

Вглядываешься в портрет, и тебе мерещится: вот сейчас сделает он шаг, или поднимет руку, или обернется, и ты услышишь этот лязг, эту похоронную музыку демокрадии…

Тут же редакция язвительно корит кремлевских чиновников, которые-де «считают себя свободными от исторических и человеческих обязательств» перед отцом русской демокрадии, т. е. не помогают ему втираться в общество, а, наоборот, препятствуют, не считаясь с тем, что ему скоро восемьдесят…

Продолжение темы на восьмой странице. Шапка: «В год 80-летия «архитектора перестройки» (почему два последних слова в кавычках? — В. Б.) выяснилось: симпатий к идеологу новой России (почему два последних слова без кавычек? — В. Б.) у сегодняшней власти резко убавилось». Здесь же еще два портрета отца-архитектора. Один веселенький, с улыбочкой: беседует с Путиным. Видимо, запечатлен момент, о котором он ниже рассказывает корреспонденту газеты Михаилу Гохману. Меня, мол, как бездомную дворнягу, без конца обижают кремлевские чиновники: лишили «вертушки», содрали правительственный номер с моей машины, их телефонистки мне хамят, но «когда речь зашла о моем «откреплении» от поликлиники (лучше бы сказать «откремлении», поскольку речь идет о Кремлевке. — В. Б.), я сказал об этом Путину. Он возмутился, дал выволочку управляющему делами». Вот по причине такой победы Яковлев на фотке и улыбается, лязгая костями. Но под фоткой опять укоризненная надпись: «Владимир Владимирович раньше благоволил к Александру Николаевичу». А теперь?..

Второй портрет — справа на отлете. Это обложка книги Яковлева «Сумерки»: мрачнейший, изрезанный морщинами, бледный лик как бы вылезает из «Черного квадрата» Малевича. Это надо понимать так: вот, мол, каким стал отец демокрадии, после того как президент-демокрад перестал ему благоволить.

Над фотографиями и текстом беседы с Гохманом как бы заголовок, что ли: «Моя-то судьба — хрен с ней…» Это собственные слова Яковлева из беседы. Согласитесь, странно видеть академика с такими простецкими речениями, как «хрен», на устах. Но тут невольно вспоминается, что Отец и раньше не отличался изяществом слога, а уж теперь-то, когда Путин и Швыдкой довели культуру страны до такого уровня, что гомик Борис Моисеев (сам не видел, рассказывала Галина Вишневская) прямо на сцене скинул штаны и показал телезрителям державы все свое обветшалое единоличное хозяйство, — уж теперь-то…

В принципе я вовсе не против острого словца, порой и сам к нему прибегаю. Это дало основание чувствительному Евгению Лесину сказать недавно в «Независимой газете» по поводу моей новой книги «Гении и прохиндеи» (издательство «Алгоритм», 2003 г.) даже так примерно (цитирую по памяти): «Владимир Бушин — фигура грандиозная во всех отношениях. Поэт, критик, фронтовик. По сравнению с ним Проханов и Бондаренко — образцы галантности и толерантности. Бушин ругается со всеми… Бушин — злой человек…» и т. д. Ну правильно. Только не очень. Во-первых, не ругаю же я, допустим, хотя бы Макаренко, Шолохова, Леонида Соболева. И не ругаюсь с Михаилом Алексеевым, Расулом Гамзатовым, Юрием Бондаревым… Не ругал я Молотова, Косыгина, Громыко. И не ругаюсь с Александром Лукашенко, Фиделем Кастро, Владиславом Ардзинбой… Совсем наоборот! Во-вторых, ну какой же я злой? Вон же Станислав Куняев, лучший инженер человеческих душ Цветного бульвара, как мог видеть Лесин в предисловии, признается: «Всегда, когда читаю статьи Бушина, я хохочу, негодую, печалюсь…». Прежде всего — хохочет! Но разве при виде злости хохочут? А что писал незабвенный Коля Глазков?

Ты, Володя Бушин, мудр.

Мысль твоя — как перламутр!..

Уж Коля — царство ему небесное — зря не сказал бы. А где ж в перламутре злоба?..

В-третьих, если серьезно, то были в моей-то жизни блаженные времена, когда я писал уж такие разлюбезные статьи о многих — о Николае Ушакове, Юрии Трифонове, Семене Шуртакове, Светлове, Симонове, Анатолии Калинине, Владимире Карпеко, Михаиле Алексееве, Василии Федорове, Сергее Викулове… Это очень разные писатели, но все они — советские патриоты. А о ком я пишу сейчас? О мерзких оборотнях, о злобных клеветниках, о прохиндеях. И нет таких слов, которые для их характеристики были бы чрезмерны.