Россия и мир в XXI веке - Дмитрий Тренин

Российская внешняя политика, так же как и американская, наделялась провиденциальной политической миссией. В разное время эта миссия включала примирение внутренних распрей Европы и укрепление ее легитимно-монархических устоев при Александре I, покровительство христианам Палестины при Николае I, освобождение православных христиан (южных славян) от османского ига при Александре II, привнесение благ современной цивилизации в Среднюю Азию при Александре III, завоевание Царьграда (Константинополя) при всех императорах от Екатерины II до Николая II. Все эти «миссии» имели конкретные геополитические цели. В то же время Федор Достоевский и другие русские писатели говорили о «всечеловечности» русского народа, его «всемирной отзывчивости»[74].

Россия опередила и намного превзошла США в области идеологизации своей внешней политики. Октябрьская революция 1917 года, проведенная под ультрарадикальными лозунгами импортированного с Запада коммунизма, придала России новую мессианскую функцию всемирного социалистического переустройства. Мировой пролетарской революции не произошло, капитализм устоял, но «красная» Москва стала центром мирового коммунистического движения (Коминтерна), а Советский Союз после Второй мировой войны сделался лидером социалистического лагеря, раскинувшегося от Центральной Европы до Восточной Азии, и спонсором десятков стран «социалистической ориентации» и коммунистических партий почти во всех странах мира.

Холодная война 1940 – 1980-х годов стала периодом острого идеологического противоборства СССР и США, представлявших конкурировавшие модели экономического, политического и общественного устройства и стремившихся к победе своей модели во всемирном масштабе. В этот период СССР стал глобальной державой наряду с США. Советская модель в результате оказалась неконкурентоспособной, советский коммунизм проиграл на «домашнем поле», советская империя ушла в прошлое, сам СССР распался. Опыт глобализма, однако, остался. Российская элита не отказалась полностью от идеи о всемирно-исторической функции своей страны.

Неудавшаяся попытка Российской Федерации после 1991 года стать «нормальной» европейской страной, интегрироваться в систему западных институтов – очень важный этап в эволюции современной российской идентичности. С развитием капитализма в России (прежде всего с появлением частной собственности и связанных с ней отношений) многие западные ценности стали разделяться все большим числом россиян всех социальных групп. С реализацией личных свобод и повышением жизненного уровня части населения внешние отличия между россиянами и западноевропейцами существенно уменьшились. Устранение информационных барьеров вернуло россиян в общее информационное пространство с остальным миром.

Тем не менее амбивалентность отношения российских элит к Западу сохранилась. Она основывалась не только на неготовности этих элит, обзаведшихся собственностью в Европе, играть по правилам демократии и соблюдать права человека. В западном мире, как отмечал Александр Зиновьев[75], существует иерархия, которая делает крайне трудным продвижение с периферии к центру этого мира. Но, даже добравшись до центра, страны (например, Япония или Германия) все равно оказываются ниже мирового лидера. Для российских элит такой путь и такой результат выглядят неприемлемыми. Их собственная попытка в 1990–2000 годах «стать Европой на свой манер» и на своих условиях – равноправия с США как «центральной державой» западного мира – показала невозможность обходного маневра.

Еще одной проблемой для России оказалась изменчивость Запада. Россия постоянно пытается «догнать» Запад, но Запад при этом все время ускользает от нее. В 1990-е годы Россия вернулась к религии после семидесяти лет официального воинствующего атеизма, а Запад, особенно европейский, тем временем стал постхристианским. Не успела Россия декриминализировать гомосексуализм, как Запад продвинулся к признанию полного равенства однополых браков с традиционными, а такие фундаментальные понятия, как семья и даже пол, оказались размытыми. Россия отказалась от идеологии, взяла на вооружение прагматизм, а западная политика тем временем реидеологизировалась.

Таким образом, Россия стоит перед необходимостью отказаться от исторического стремления следовать за Европой, Западом в надежде «стать как Запад», и определиться как самостоятельный, самодостаточный игрок в глобальном пространстве. Однозначная ориентация на Европу и на Запад в целом должна смениться поиском оптимальных с точки зрения России ответов на вызовы уже на глобальном уровне. «Европейский период» XVIII–XIX веков, когда Россия тянулась за Францией, Германией и Англией, и «американский период» второй половины XX века, когда СССР, а затем и посткоммунистическая Россия были всецело сосредоточены на США, продолжает глобальная эпоха, открывшаяся в XXI столетии. В этом столетии Российская Федерация может стать глобальной страной, как Соединенные Штаты, но со своими особенностями и на своем уровне.