Третий проект. Спецназ Всевышнего - Сергей Кугушев

Пожалуй, сверхновой России понадобится еще и уникальный опыт выдающегося педагога – Виктора Столбуна, равно как и его соратницы, Валентины Стрельцовой.

В России Столбуну не везет. Его все время преследуют как главаря «тоталитарной секты». А ведь он «вытаскивает» безнадежных детей – алкоголиков, шизофреников и наркоманов. И вот в октябре 2001 года в редакции «Новой газеты» состоялась беседа между людьми, которые хорошо знают Столбуна. Это – отставной генерал-майор авиации Александр Цалко и писатель Эдуард Успенский. («Новая газета», 18.10.2001 г.). Привелем эту беседу и приведем некоторые выдержки.

«…Эдуард Успенский:…Метод усовершенствовался, процесс излечения ускорился, результаты невероятные. Я не самый главный специалист в медицине, но я скажу суть, как ее увидел и понял. У психически здорового человека уходит огромное количество заболеваний. У человека болит голова, печенка, состояние тревоги, безысходности, тяга к алкоголю, к наркотикам, но если нормализовать его нервы и душевное состояние, много болезней уйдет. Прежде чем приступить к лечению человека, его несколько дней внимательно изучают путем тестирования.

Тесты слуховые, осязательные, связанные с памятью и так далее. Частью взятые у наших великих психиатров и психологов, в частности Мясищева, частью изобретенные самими. И получают картину состояния участков головного мозга. Им видно, какие участки мозга перевозбуждены, какие заторможены, и они знают, что надо сделать, чтоб их нормализовать.

…Сначала о Столбуне заговорил Василий Ливанов: мол, появился невероятно интересный человек, который может разрешить едва ли не все человеческие проблемы, связанные с психикой. Ролан Быков тоже рассказывал, Юрий Энтин.

Корр.: У них, как и у тебя, были проблемы с алкоголем?

Э.У.: У меня не было проблем с алкоголем. У Васи и Ролана – да. Юра Энтин не мог работать, у него была жутчайшая апатия. У поэта Х. были проблемы с женой, она несколько раз пыталась покончить с собой. В это время Столбун работал в Дмитрове и сказал, что будет брать людей на оздоровление только из Дмитрова. Поэт Х. сказал, что пропишется в Дмитрове, лишь бы взяли жену. В конце концов ее вылечили, она окончила институт, родила ребенка, они потом разошлись, но все у нее нормально.

А у меня было вот что. У жены мать и старшая сестра покончили с собой, старший брат на грани самоубийства, у него была мания преследования. Я боялся: если это может быть у моей жены, то может быть и у моей дочери. Вот почему я там появился. Первая моя жена жива, дочке 33 года, у нее двое детей… Столбун сказал Энтину, что у меня правильное отношение к жизни и литературе, мои герои несут добро, и даже старуха Шапокляк не злое зло, поскольку не пугает детей, но что он может поправить мою нервную систему, так что я еще продуктивнее буду работать. Мне это казалось смешным: куда уж! Я за рулем или за столом с утра до вечера, зарабатываю, все у меня ладится, от зубов отскакивает, враги разлетаются, как кегли!.. Но когда начали оздоровлять мою жену с ребенком, я почти полгода ездил туда на исследования. Я должен был показать жене и дочери, что верю в это лечение, и таким образом помочь им. За полгода я увидел только вылеченных людей! Приходит алкоголик, запуганный, жена, еще более запуганная, потому что он ее колотит, ребенок, который от страха из-под стола не вылезает. Приезжаю на третий раз: жена была крокодил крокодилом – уже прическу сделала, хорошенькой стала, и мужик вроде ничего, классный механик или инженер, оказывается.

Корр.: Я помню личные встречи, а еще альбом с фотографиями, где были люди до и после. Это производило необыкновенное впечатление: сперва животное – потом человек в полном смысле слова.

Э.У.: Я видел десятки опустившихся людей, которые говорили: да я жизнь благодаря Столбуну увидел! И когда Столбуна в очередной раз закрывают, закрывают и возможность для этих людей стать людьми. После статьи в «Известиях» одна женщина написала главному редактору Лаптеву письмо: у меня был рассеянный склероз, я не могла ходить, меня муж к Столбуну на руках принес, сейчас я хожу на каблуках, танцую, мои дети в порядке, но если вы закроете Столбуна, моя болезнь вернется, я недолечена, вы меня обрекаете на смерть. И таких писем было множество. Поэтому, с помощью Андропова удалось дать Столбуну возможность работать в Ленинграде…»