Европа. Борьба за господство - Брендан Симмс

За этой новой территориальной перекройкой Европы следила Лига Наций, чей устав был вписан в первые двадцать шесть статей Версальского договора. Штаб-квартира Лиги располагалась в Женеве; рабочими органами являлись Ассамблея, куда входили все официально признанные государства, и Совет, который составляли пять держав-победительниц – Великобритания, Франция, Италия, Япония и США. Ни Германию, ни Советский Союз^[950] в Лигу не приняли. Наоборот, основной целью Лиги виделось сдерживание Германии (и, в гораздо меньшей степени, Советского Союза) посредством гарантии территориального передела в рамках Версальского договора и соблюдения режима разоружения. В соответствии со статьей 10 устава члены Лиги обязывались «уважать и сохранять против всякого внешнего вторжения территориальную целость и существующую политическую независимость всех членов Лиги. В случае нападения, угрозы или опасности нападения Совет указывает меры к обеспечению выполнения этого обязательства». Если коротко, Лига Наций опиралась на Версальский договор и была призвана сдерживать рейх.^[951]

Президент Вильсон не хотел, чтобы Лига, как он выразился, стала новым «Священным союзом», направленным против Германии.^[952] Он всегда исходил из того, что Берлину следует предоставить полноправное членство – разумеется, после установления подлинной демократии, – не в последнюю очередь для того, чтобы сдерживать русских. Вильсон таким образом стремился «встроить» центральноевропейское урегулирование в широкий контекст международной политики. В основе последней лежало всеобщее разоружение: Версальский договор четко указывал, что ограничения, наложенные на Германию, призваны «обеспечить подготовку к общему ограничению вооружений для всех наций».^[953] Более того, Лига пыталась изменить не только отношения между государствами, но и внутреннюю политику государств – через учреждение комиссии по делам беженцев, комиссий по здравоохранению, по борьбе с рабством, по изучению правового положения женщин, а также ряда других «наднациональных» институтов. Что еще важнее, Лига гарантировала заключение двусторонних «договоров меньшинств», которые защищали основные религиозные, гражданские и культурные права всех людей. Благодаря усилиям Люсьена Вулфа, британского правозащитника и еврея по происхождению, европейские евреи получили всеобъемлющее, санкционированное на международном уровне и закрепленное в системе гражданских прав равноправие с другими народами.^[954] Частично эти реформы отражали «прогрессистскую» повестку мировой политики, но основным их мотивом было предотвращение внутренней напряженности, способной вызвать международные конфликты и даже войну.

Пусть Лига Наций создавалась прежде всего для обеспечения европейского баланса сил, ее появление имело далеко идущие последствия для мира в целом. Германия и Турция лишились своих колониальных владений, но страны-победительницы вовсе не желали отправить эти территории в «свободное плавание», отчасти опасаясь, что некоторые из них мгновенно впадут в анархию, а отчасти потому, что этот прецедент мог привести к разрушению их собственных империй; но главным стимулом было не допустить очередного колониального соперничества великих держав. Также эти территории нельзя было просто поделить между победителями, поскольку президент Вильсон возражал против этого по идеологическим причинам. В результате сложилась система «мандатов», посредством которых Лига уполномочивала ту или иную союзную державу управлять бывшими колониями и провинциями до той поры, пока они не будут «готовы» к полной независимости. Несмотря на сильное сопротивление Франции, желавшей использовать свои новые владения в качестве источника живой силы для сдерживания Германии, владельцам мандатов недвусмысленно запретили укреплять эти владения или набирать там войска, чтобы не возникло одностороннего преимущества, чреватого угрозой баланса сил. Месопотамия (современный Ирак) и Трансиордания достались Великобритании, как и Палестина, где Лига Наций поручила Лондону воплотить в жизнь декларацию Бальфура. Сирия (ныне Ливан и Сирия) отошла Франции. Вильсон и многие арабы были разочарованы тем, что не предусматривалось создания единого арабского государства или конфедерации государств, как предлагалось в соглашении Сайкса – Пико. Когда стало очевидно, что самой Германии не поручат ни одного мандата, Германия сделалась убежденной противницей мандатной системы как таковой и горячей сторонницей независимости подмандатных государств.

Версальский договор и Устав Лиги Наций определяли внутреннюю политику всей Европы и по другую сторону Атлантики, равно среди победителей и проигравших.^[955] В Германии военное поражение, территориальные потери и перспектива выплаты колоссальных репараций оказывали чудовищное давление на Веймарскую республику. В глазах общественности этот режим был неразрывно связан с национальным унижением, сопоставимым с тем, которое страна познала в ходе Тридцатилетней войны или в годы господства Наполеона. Президент республики, социал-демократ Фридрих Эберт сетовал, что «условия Версаля с экономическими и политическими ограничениями являются величайшим врагом немецкой демократии и сильнейшим стимулом для коммунистов и националистов».^[956] Генерал-квартирмейстер Уильям Гренер предупреждал, что Лига Наций создана для «поддержания политического окружения Германии».^[957] Макс Вебер призывал отказаться от исполнения договора, даже ценой оккупации союзниками всей страны, на том основании, что молодая республика будет калекой с рождения благодаря «клейму Версаля». Немецкое военное руководство, однако, исключало возобновление войны, поскольку то сулило полное поражение, вторжение союзников и, возможно, раздел страны. Их основным приоритетом, как и приоритетом социал-демократического правительства, являлось сохранение целостности рейха. Это означало подавление регионального сепаратизма, который угрожал единству страны, и борьбу с революционными настроениями, которые могли дать союзникам предлог для интервенции. Спартаковское восстание,^[958] которое возглавляли Роза Люксембург и Карл Либкнехт, беспощадно подавили; Баварскую республику Курта Эйснера ожидала та же участь. Скрежеща зубами, Германия подписала Версальский договор.