"Мертвая рука". Неизвестная история холодной войны и ее опасное наследие - Дэвид Хоффман

***

Восемнадцатого ноября 1986 года ЦК партии и Совет Министров одобрили предложенные Минобороны меры: изъять секретные рецептуры биологического оружия с военных объектов и прекратить его производство. Документ предписывал к 1992 году ликвидировать «запасы биологических рецептур и промышленные мощности по производству биологического оружия, размещённые на объектах данного министерства». Вероятно, это означало, что в течение шести лет Министерство обороны должно было передать рецептуры и производственные линии «Биопрепарату», поскольку они были лучше замаскированы. Так уже поступили с фабрикой сибирской язвы в Свердловске — её перебазировали в Степногорск. Причиной перемещения, согласно документам, было «обеспечение гласности работы в условиях международной верификации». Это означало, что советские лидеры хотят сохранить программу и хорошенько её замаскировать к моменту, когда появятся инспекторы и начнут всюду совать свой нос. Весьма вероятно, что Горбачёв был в курсе этих решений ЦК.^[587]

***

В 1987 году у армейской верхушки и руководителей «Биопрепарата» возник новый повод для беспокойства. Несмотря на стремление к секретности, выступление министра иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе о верификации договора о химическом оружии угрожало впустить в их вотчину чужаков. Следуя горбачёвской политике гласности, советские дипломаты на переговорах выражали готовность к интрузивному контролю над выполнением соглашений, касающихся оружия. Об открытости упомянул и Шеварднадзе в речи, произнесённой на конференции по разоружению в Женеве 6 августа 1987 года. Весной Горбачёв объявил, что Советский Союз прекратит производство химического оружия. Теперь Шеварднадзе пошёл дальше и пообещал поддержать «принцип инспекций по запросу без права отказа». Это было яркое проявление советской приверженности «настоящей и эффективной верификации», заявил он. Многие годы США обвиняли Сотский Союз в нарушении договоров. Это было сутью любимой Рейганом русской поговорки: доверяй, но проверяй. Хотя Шеварднадзе выдвинул эту инициативу только в отношении химических вооружений, советских экспертов по бактериологическому оружию в Москве осенило: это может коснуться и их. Инспекции могут принять неожиданный оборот. Если западные эксперты пожелают приехать на подозрительный объект — скажем, в Оболенск, Кольцово или Степногорск, как СССР сможет отказаться? Помощник Шеварднадзе Никита Смидович, сочинивший женевскую речь, говорил, что руководители программы биологического оружия осознали: инспекции в отношении химического оружия угрожали и их закрытому мирку. Они заключили, говорил он, что если инспекторы «смогут отправиться куда угодно, они, вероятно, доберутся и до нас. Так что нам надо подготовиться».^[588]

Второго октября 1987 года, после выступления Шеварднадзе, ЦК и Совет Министров издали указ об ускоренной подготовке к возможным инспекциям. И его целью была не открытость, а продолжение подготовки к бактериологической войне и перемещение военных заводов и лабораторий в защищённые места, причём как можно скорее.^[589]

***

Обман вокруг событий в Свердловске достиг новых высот 10–17 апреля 1988 года, когда Бургасов, Никифоров и ещё один чиновник из системы здравоохранения, Владимир Сергиев, прибыли в Соединённые Штаты с презентацией своей гипотезы по поводу заражённого мяса и костной муки. Мезельсон говорил, что подготовил этот визит в надежде подвергнуть советских чиновников экспертному опросу. Советские власти трижды преподнесли учёной аудитории свою липовую историю: в Национальной академии наук в Вашингтоне, в Школе гигиены и общественного здоровья Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе и в Американской академии наук и искусств в Кембридже, штат Массачусетс. «Нам было ясно, что причиной стало инфицированное мясо, — утверждал Бургасов. — Идея о каком-то аэрозоле просто немыслима». Бургасов отверг возможность утечки сибирской язвы из военного городка № 19. «Я и представить себе не могу, что посреди густонаселённой зоны может вестись какая-то работа над крайне опасными патогенами», — говорил он, хотя знал, что именно это, вероятно, и произошло. Никифоров, также знавший правду, рассказал о фотографиях вскрытий, демонстрировавших большие чёрные нарывы в кишечнике: они также указывали на заражение через потребление мяса, а не путём вдыхания бактерий. Советские чиновники выступили со своей ложью перед более чем двумя сотнями медиков и специалистов по контролю над вооружениями. Мезельсон, подытоживая эти выступления, написал, что находит советское объяснение «правдоподобным и соответствующим тому, что известно о предыдущих вспышках сибирской язвы среди людей и животных в СССР и других странах, включая США». Мезельсон всё ещё надеялся отправить группу американских учёных в Свердловск.^[590]