Испытание Адом - Дэвид Марк Вебер

– Я достаточно терпела ваше неповиновение, адмирал Стайлз, – сдерживая гнев, продолжала чеканить слова Хонор. – Хватит. Этой системой командую я, не вы! Отныне вы будете помнить об этом каждую минуту и не только со мной, но и с каждым, кто добровольно поступил под мое командование, вы будете вести себя вежливо, как и надлежит офицеру Короны. В противном случае, клянусь богом, я отправлю вас догнивать обратно в джунгли! Вы меня поняли, адмирал Стайлз?

Он бросил на нее злобный взгляд и коротко кивнул.

– Я не слышу вас, адмирал!

– Так точно, – прохрипел он, побагровев, и наконец выдавил из себя: – Мэм.

– Хорошо, – сказала она чуть менее холодным тоном. Ясно было, что контр-адмирал все еще не собирается уступать по-настоящему. Он попал в плен слишком давно, до битвы при Ханкоке и ее нашумевшей дуэли с Павлом Юнгом. Конечно, люди, прибывшие на Аид позже, могли (а некоторые, по сведениям Хонор, и пытались) просветить его насчет того, с кем он имеет дело, но Стайлз воспринимал все по-своему. Грейсонский флот виделся ему опереточной армией, чем-то вроде сил местной самообороны, а Хонор – захолустным коммодором с нелепыми и неоправданными претензиями. Не представляя себе масштаба таких событий, как битвы у Ельцина или Ханкока, он считал ее притязания на адмиральский чин попросту лживыми. Она, конечно же, все выдумала, только чтобы сохранить за собой командование, которое по праву старшинства должно было перейти к нему. Ну, а ее соратники стали соучастниками обмана. Поначалу Хонор пыталась относиться к нему с сочувствием, полагая, что его не совсем адекватное ситуации поселение объясняется долгим пребыванием в плену, однако вскоре поняла: это не так. Он был слишком самовлюбленным, самонадеянным, упрямым и недалеким, чтобы такая мелочи, как восемь лет заключения, могла оказать на него какое-либо воздействие.

– Итак, адмирал, – продолжила она гораздо спокойнее. – Хотите верьте, хотите нет, но я серьезно обдумала все ваши возражения. Некоторые из них не лишены оснований, и вы безусловно, вправе впоследствии обратиться с соответствующим рапортом к высшему командованию. Однако в настоящее время я являюсь старшим по званию из находящихся на планете офицеров союзных флотов. Согласно и мантикорскому, и грейсонскому Военным кодексам, мне не только дано право, но и предписывается пресечение преступной деятельности и наказание преступников в зоне моей ответственности. Я отношусь к этому абсолютно серьезно, злоупотреблять властью ни в коем случае не собираюсь – однако создание военных трибуналов для рассмотрения преступлений персонала Госбезопасности полностью согласуется с законами и будет осуществлено в пределах моей компетентности.

– При всем моем почтении, адмирал, – нарушил молчание Стайлз, – это решение представляется мне плохо продуманным и крайне опасным.

Тон его был далек от почтительного, но Хонор решила – пока он следит хотя бы за выбором выражений – не обращать на это внимания.

– Я не питаю любви к Госбезопасности. Бог свидетель, я пробыл в плену дольше и претерпел больше, чем вы...

Взгляд Хонор стал ледяным, и Стайлз осекся. Взгляд его упал на омертвевшую половину лица, перебежал на пустой левый рукав, и контр-адмирал шумно закашлялся.

– Хм... не в этом суть. Суть, адмирал Харрингтон, в том, что вы затеваете эти так называемые суды, чтобы от имени Мантикорского альянса расстрелять персонал базы в отместку за дурное обращение с узниками. Месть – она и есть месть, совершается она под видом «трибунала» или в какой-то иной форме. Такое мероприятие неизбежно возымеет негативный пропагандистский эффект, не говоря уже о его юридической сомнительности! Я считаю, что вы, вне зависимости от вашего звания, превышаете свои полномочия, ибо право применять нормы нашего Военного кодекса к иностранным гражданам, пусть их поведение и заслуживает осуждения, более чем спорно!

– В том, что вы так считаете, у меня сомнений нет, – сказала Хонор, умолчав, что, по ее мнению, единственная цель, которую он преследовал, стараясь оспорить ее право на организацию военных судов, заключалась в подрыве ее авторитета. Зародить у подчиненных сомнения в ее праве на командование – вот все, чего он добивался. Сам-то он действительно был уверен, что ей эти суды были нужны исключительно для завоевания популярности у бывших рабов и военнопленных, опираясь на которых она собиралась и дальше узурпировать его полномочия.

– Однако, – продолжила она, – если бы вы дали себе труд ознакомиться с соответствующим меморандумом или, на худой конец, прислушаться к моим словам, вы бы знали, что в мои намерения никоим образом не входит судить граждан Народной Республики, опираясь на наш Военный кодекс.

Стайлз, когда до него дошло, о чем речь, побагровел как помидор. Хонор изобразила на здоровой половине лица морозную улыбку.

– Я собираюсь судить их по их собственным законам.

– Вы...

Стайлз вытаращил глаза, и она кивнула.

– В базе данных Стикса имеется достаточно юридических материалов, касающихся и уголовного права, и норм военной юстиции. Есть и так называемый Кодекс поведения служащих силовых структур. Я, пожалуй, соглашусь с вами в том, что люди, составлявшие все эти правила и кодексы, рассматривали их лишь как пропагандистскую уловку, призванную продемонстрировать «цивилизованность» правящего режима Народной Республики. Однако все эти положения никто не отменял: они считаются действующими и обязательными к исполнению для всех, включая сотрудников БГБ. Судить их будут в соответствии с их законодательством, адмирал, и все приговоры будут полностью отвечать юридическим нормам Народной Республики.

– Но... – начал было Стайлз.

Хонор оборвала его речь нетерпеливым жестом.

– Адмирал, я пригласила вас к себе не для ведения дискуссии, а чтобы сообщить вам о принятом решении. Первоначально предполагалось, что, как старший на планете офицер Королевского флота, вы возглавите комиссию военного трибунала. Однако вы заявили о принципиальном несогласии с самой этой идеей, и я, ни в коем случае не желая заставлять вас идти против своих убеждений, освобождаю вас от этой обузы. Ваше место займет коммодор МакКеон.

– Но позвольте, если вы собираетесь применять их собственные законы... – снова начал он, и в его голосе прорезалось нечто близкое к отчаянию.

Хонор, ощущая хаотическую путаницу его эмоций, едва скрыла презрительную усмешку. Его переживания были настолько путаными и так быстро менялись, что вычленить что-то конкретное было затруднительно, но этого и не требовалось. Ясно было, что, хотя Стайлз яростно возражал против организации судов, собственное отстранение вызвало у него не меньшую ярость. Он воспринял это как оскорбление, и ненависть вскипела в нем с новой силой.

– Нет, адмирал, – твердо сказала адмирал Харрингтон. – Я не стану принуждать вас поступаться принципами.

Собеседник открыл было рот, но она покачала головой.

– Вы свободны, адмирал.

* * *

– Ну, шкипер, задали же вы ему жару! – восхитился Алистер МакКеон.