Война на пороге. Гильбертова пустыня - Елена Переслегина

«Теперь нам уже очень нужна стратегия чуда», - подумал Гном и прикинул вероятность прохождения противника с севера до Сахалинского моста за двое суток. Вероятность ему не понравилась, но у него были козыри в рукаве и, на крайний случай, бомба этим японским сукам. И погода, вон, приехала... И завтра Григорич, получив подкрепление, взбодрится, а севера взвоют от ударов в тыл. Еще есть порох...

3 сентября 2012 года. Владивосток. День

Шли вторые сутки боев необъявленной войны.

«Американцы поступили мудро, - считал Первый. - Они направили своих маргиналов на войну, и те гибли и записывали хроники, топили свои компьютеры и камеры, но снова и снова наводняли Интернет исчерпывающими сведениями о режиссуре боев и нарушениях сценариев. Один, наиболее навязчивый, в свое время написал про то, что Аляску необходимо всучить России, да еще и приплатить, чтоб освоили, коли делать им нечего с русской удалью и еврейской сметкой. Этот Смит выжил, и потом Первый узнал, что по матери он — Багрицкий, а родом она из Ленска.

Резолюция ООН была определенна как никогда: в ней Японии сурово вменялось разобраться, наконец, со своими внутренними проблемами и перейти к охране собственных границ. Особенно расплывчато звучала резолюция по Северной Корее. Страна предвкушала ужас будущей войны молча. Начали японцы воевать с Россией — может, не тронут их, бедного маленького соседа. Гном готовил «лодки» против грядущей корейской операции. На него работал отдел связи слаженно и четко. Они даже смеяться успевали. Гном сильно похудел, рубашка на нем была вечно мокрая, а сам он — взмыленный от жары, напряжения и вскипающего к вечеру давления. Он был подвижен до войны, и у него оказались на флоте все знакомцы, все имели дополнительные частоты, спутниковые компьютеры, мобильники всех сетей и прочую ненужную в мире технику, зато сильно необходимую на войне. Гном гордился «Разливом», «Бурным» и приказывал Васильеву отрядить всем церквям молиться за эти корабли, их капитанов и Флот в целом. «За Штаб молиться не надо, за нас Посейдон и так воюет». Море было сравнительно тихое, сентябрьские шторма запаздывали. На звонки из дома он отвечал: «Сейчас довоюю и поговорим. Обнимаю крепко». И вешал трубку.

3 сентября. Северная оконечность острова Сахалин

Между тем, Соединение вторжения на северный Сахалин чувствовало себя прекрасно. Юные десантники, застрявшие на четверо суток на исследовательских кораблях, днем спали, чтоб не привлекать внимание, а по ночам соревновались в море на предмет боевой физической подготовки. Во время заплывов в открытом море и учебной борьбы в воде погибли восемь человек. Условия были боевые. Их записали как потери в войне. Но салютовать не стали. Настроение царило-приподнятое. Вечерами над кораблями повисали концерты симфонической музыки, настраивающей людей на романтический лад. Потом заплыв, учения в темноте и далее спите до ужина. Затем в день- М шесть транспортов подошли, тихо забрали десантников и высадили их. У японцев была простая боевая задача, ясная всем — и юным и старшим: высадка десанта на севере Сахалина, захват Охи и других опорных пунктов. Так обеспечивался контроль нефтегазовой инфраструктуры севера Сахалина. Но последнее с десантниками уже не обсуждалось. Понятно, что в штабах не в пешки играли, но экономическую составляющую игнорировать не собирались. Даже звездные войны, по мнению командующего японским флотом адмирала Кудо, — это войны за ресурсы. Императорская семья вместе с отделом JF оплакивала погибших в этом пограничном инциденте уже почти сутки громкими слезами на весь мир. От японских потоков дезы шарахались даже самые одиозные агентства. Но войну все же никто не отменял. Связь японцы порвали и себе, и русским, и им оставалось действовать по выверенному плану. На втором этапе операции Штаб предписывал наступление десантников на юг к Сахалинскому мосту. Транспортные суда «в свободном режиме» должны были идти в это время к Корсакову, который к этому моменту, вестимо, будет захвачен, а оттуда возвращаться в Японию.

Четыре эсминца группы поддержки ровно к указанному времени 3.06 подошли к группе десантных кораблей, «раскланялись» и встали в морской строй. Эсминцы несли еще десант. Не зря же они приплыли сюда.

Наконец, к 6.00 подвалило соединение прикрытия из четырех крейсеров и двух эсминцев, готовое стрелять, сопровождать и даже что-то высадить, ежели этим русским мало покажется. Вторая волна десанта в районе 6.30 утра была воспринята гарнизоном Оха-Ноглики без всякий радости. Прежде всего, нашим не хватало боеприпасов. В обычном для летней Охи тумане японца, конечно, было занимательно выследить и убить, но они лезли и лезли. Два наших катера они раздолбали прицельным огнем, да и не катера были — так, бутафория одна. Командир роты послал сообщение о потерях к полудню, когда у него кончились и люди, и вертолеты. На одной из нефтяных платформ невесть откуда взявшиеся американцы держались до обеда, пока японцы не запустили к ним переговорщика, того убили, и ситуация провисла. Нефтяники подожгли нефть. Героическая платформа вырвалась из огня на своем вертолете и села на полуострове Шмидта. Потом эти рейнджеры, среди которых было два русских менеджера, как раз и сообщили Маше в Штаб и миру в Интернет о том, «какие, брат, дела». Туман сгущался, мешаясь с дымом. Горящую нефть никто не тушил. Стрелять по берегу вслепую было бесполезно. Корабли ушли, опасаясь поджариться изнутри, да и график развертывания операций второго этапа не ждал. Десантники потеряли свои цели, точнее, цели эти увязли. В Охе было нечего захватывать. Но там стреляли из каждого дома, а из разрушенных стрелять оказалось даже лучше. Взрывать все под корень у десантников не было возможности, да и задачи стереть Оху с лица земли командованием не ставилось. Чеченцы и бандиты в дружбе с ментами превратили Оху в

Сталинград, и грядущее в планах наступление врагов на мост явно захлебнулось. Русские пообещали своим интернациональным братьям по рыбе и нефти куш после войны, и те взяли на себя командование микроотрядами. Эти народности, привыкшие к партизанской войне, не сомневаясь укладывали юных десантников и только дивились: воевать японцам уже некем — детей посылают! Не лезло это в чеченскую голову. В тумане было легко ловить одиночных десантников сетью. Библиотекарша, немолодая, но крепкая тетка, просто надела вошедшему японцу на голову ведро, благо позиция у нее была подходящая — «вид сверху» — и ведро в руках. Он успел выстрелить, но пуля разбила окно, тут хранительница знаний озверела и без суеты уронила на юношу плохо скрепленный книжный стеллаж. Обнаружив струйку изо рта и остекленевшие глаза — следствие удара деревянного стеллажа с томами русских классиков повдоль и поперек тела, библиотекарша проводила себя в архивную комнатку и села подумать о вторжении. Больше всего ей не нравились взрывы. Она подкинула монетку — как лучше уберечься: остаться в невзрачном здании или выскочить и... куды бечь? По всему выходило, что стены, как и родные стеллажи, помогают лучше. Библиотека осталась цела. Ночью женщина разгребла книги вокруг японца, вытащила труп на улицу за дом и помыла пол: не сидеть же в грязи, даже если война. Библиотекарша была одинока и привыкла надеяться на себя. Она устроилась в архиве на ночь, придвинув к двери старинные стенды городского музея, которые лежали в ее архиве с незапамятных времен. Она даже не стала курить, а прилегла на узкий топчанчик, прикрыв плечи платком, и уснула.