Тень Великана. Бегство теней (сборник) - Орсон Скотт Кард

Даже Карлотта была воинственнее Эндера.

Эндер ненавидел насилие, ненавидел вражду. Ему просто хотелось заниматься своим делом и чтобы его оставили в покое. Он мог замечать, как брат и сестра совершают нечто выдающееся, но у него не было никакого желания сравниться с ними или превзойти их, – напротив, он ими гордился или опасался за них, в зависимости от того, одобрял ли их поступки.

Карлотта сняла узкую панель в задней части потолка служебной шахты.

– Только не это, – проговорил Эндер.

– Мы вполне там поместимся, – заверила Карлотта. – Ты же не страдаешь клаустрофобией?

– Там поле гравитационной фокусировки. И оно активно.

– Это всего лишь гравитация. Десять процентов от земной. И мы зажаты между двумя пластинами, так что вряд ли упадем.

– Ненавижу эти ощущения.

Они играли в том месте, когда им было два года. Казалось, будто тебя крутит, пока не закружится голова. Или что еще похуже.

– Ничего, переживешь, – сказала Карлотта. – Мы проверяли – звуков тут вообще не слышно.

– И как же мы будем слышать друг друга? – спросил Эндер.

– По телефону из консервных банок.

Конечно, это были вовсе не те игрушечные передатчики звука, которые они смастерили, когда были совсем малышами. Карлотта давно их переделала так, чтобы они без какого-либо источника питания отчетливо передавали звук по десяти метрам тонкого провода, даже если тот сворачивал за угол или оказывался защемленным дверью.

И действительно, Сержант был там. Закрыв глаза, он «медитировал» – по мнению Эндера, строя планы захвата всех человеческих планет до того, как умрет от гигантизма в возрасте двадцати лет.

– Молодцы, что пришли, – сказал Сержант.

Эндер не мог его слышать, но мог прочесть по губам, к тому же он уже знал, что, скорее всего, Сержант именно так и скажет.

Вскоре они установили трехстороннюю связь с помощью консервных банок Карлотты. Всем им приходилось лежать в ряд, повернув головы, – Эндер между Карлоттой и Сержантом, чтобы он не мог вдруг решить закончить разговор и ускользнуть.

Едва Эндер заполз в гравитационное поле, он почувствовал себя так, словно катится с вершины водопада или прыгнул с моста. «Вниз, вниз, вниз», – говорило его чувство равновесия. «Падаю!» – предупреждал охваченный паникой лимбический узел. Первые несколько минут Эндер то и дело невольно размахивал руками, и Карлотте пришлось закрепить жестянку на его лице клейкой лентой, чтобы он ее не сбросил.

– Давай быстрее, – мрачно буркнул Эндер. – У меня есть работа, а тут я чувствую себя так, будто все время умираю.

– Это же круто, – сказал Сержант. – Люди тратят деньги, чтобы попасть в гравитационное поле ради дозы адреналина, а тут мы получаем ее бесплатно.

Эндер промолчал, понимая, что чем больше он будет настаивать, тем больше Сержант будет тянуть время.

– Хоть раз я согласна с Эндером, – заметила Карлотта. – Это я программировала турбулентность линзы, и мне от нее не по себе.

Значит, Эндер был прав – сейчас он действительно чувствовал себя хуже, чем обычно. В десятитысячный раз за свою жизнь он пожалел, что не выбил из Сержанта всю дурь, когда они впервые встретились. Тогда иерархия сложилась бы совсем иначе.

Но вместо этого Эндер внимал словам матери, которая раз за разом говорила ему, что другие дети – «такие же наши настоящие дети, как и ты», хотя по-настоящему она родила только Эндера, а остальных подсадили в матки суррогатных матерей.

Для нормальных детей это не имело особого значения – у них все равно не осталось бы воспоминаний о прежней жизни. Но антонины, Сержант и Карлотта, все понимали уже в полгода, а не в три. Они помнили свои суррогатные семьи и чувствовали себя чужими с матерью и отцом.

Эндер мог задирать их и командовать ими, но не стал этого делать, стараясь ничем не подавать виду, будто считает себя «настоящим» ребенком, хотя в годовалом возрасте, естественно, уже это понимал. Сержант же в подобной ситуации пытался самоутвердиться и захватить власть. Вероятно, он доставлял суррогатным родителям адские мучения. Они наверняка понятия не имели, что делать с ребенком, который связно говорил уже в полгода, к девяти месяцам везде лазил и ввязывался в драки, а к году научился читать.

Карлотта же была спокойной и молчаливой малышкой; ее суррогатные родители могли просто не догадываться, на сколь многое она способна в столь раннем возрасте. Когда отец с матерью привезли ее домой, она сильно робела в новой обстановке, и они с Эндером быстро подружились. Сержант, почувствовав угрозу, был вынужден обратить все в соперничество – или в драку.

Эндер по большей части избегал воинственного нрава Сержанта. К несчастью, тот воспринял это как подчинение – не считая случаев, когда воспринимал как высокомерие. «Ты не сражаешься, потому что думаешь, будто уже все завоевал».

Эндер не считал себя победителем. Соперничество с Сержантом казалось ему отвлекающей помехой, пустой тратой времени. Какой интерес играть с тем, кто каждый раз обязательно должен победить?

– Что-то долго умирает Великан, – сказал Сержант.

Эндер мгновенно понял весь смысл собрания. Сержант начал терять терпение. Он был сыном короля, готовым унаследовать трон. Сколько раз подобный сценарий повторялся в истории человечества?

– И что ты предлагаешь? – бесстрастно спросил Эндер. – Выпустить воздух из грузового отсека? Отравить его воду или еду? Или настаиваешь, чтобы мы все взяли ножи и закололи его насмерть?

– Давай без мелодрам, – бросил Сержант. – Чем больше он растет, тем тяжелее будет избавиться от трупа.

– Открыть грузовой люк и выбросить его в космос, – сказала Карлотта.

– Нет, – возразил Сержант. – Его тело потребляет больше половины наших питательных веществ, и система жизнеобеспечения уже не справляется. Мы должны вернуть эти вещества, чтобы нам было что есть и чем дышать, пока мы сами будем расти.

– Порубим его на бифштексы? – уточнил Эндер.

– Я так и знал, что ты это скажешь, – спокойно отозвался Сержант. – Нет, есть мы его не станем, по крайней мере не напрямую. Мы просто порежем его на куски и положим в лотки. Бактерии растворят его, и рост лишайников ускорится.

– А потом – двойной рацион для каждого, – подхватил Эндер.

– Все, что я предлагаю, – перестать скармливать ему полную ежедневную норму калорий. К тому времени, когда он что-то заметит, он настолько ослабеет, что не сможет ничего поделать.

– Он и не станет ничего делать, – заметил Эндер. – Как только он поймет, что мы пытаемся его убить, он захочет умереть.

– Опять мелодрама! – буркнул Сержант. – Никто не хочет умирать, если он только не сумасшедший. Великан хочет жить. И он не так сентиментален, как ты, Эндер. Он убьет нас прежде, чем позволит нам убить его.