Обман Инкорпорэйтед - Филип Киндред Дик

– Нет. – Ее голос перешел в шепот.

– На что это было похоже?

– Верн, дай мне мою одежду.

Он подал ей со стола вещи. Она одевалась торопливо, дрожащими руками. Закончив, села на матрас и завязала туфли. Все молча.

– Теперь у тебя все хорошо? – спросил Верн.

– Да. – Ее лицо застыло и побледнело, как мраморное. С него сбежали все краски. Руки посерели. Он видел, как у нее стучат зубы. На лбу и на губах выступили бусинки ледяного пота.

– Бога ради, – повторил встревоженный Верн. – Может, скажешь, в чем дело?

– Помнишь, что ты говорил?

– Что я говорил? Когда? О чем ты?

– Про… про момент. Выбор.

– Да.

– Верн, что-то произошло. Ты разве не почувствовал?

– Я не понимаю, о чем ты.

Она смотрела на него.

– Ты ничего не почувствовал?

– Мне стало холодно. Но это было даже приятно. Из-за жары. Ты про это?

– Нет, я не про это. – Она потерла лоб. – Случилось что-то ужасное. Что-то проникло сюда. Как во сне. Вплыло сюда, холодное и полупрозрачное, как будто из тумана…

Оба замолчали.

– Сначала было приятно, – сказал Верн. – До этого было очень жарко. Наверное, я не так отчетливо ощутил это, как ты.

– Оно ждало. Как во сне. Окружило нас и ждало. Когда можно будет войти в нас.

Верн задумался.

– Но мы ничего плохого не сделали. Люди все время этим занимаются. Даже самые лучшие из нас появляются на земле именно таким способом.

– Но что-то пришло. Пришло и ждало. Холодное и мертвое. И оно… оно залезло в меня.

– Что это было?

– Не знаю. – Барбара провела по глазам, вытирая их. – Я не знала, что здесь что-то было. Оно подошло ближе, уже когда мы… начали. Оно было здесь все время. – Она подняла на него полные слез глаза. – Оно всегда было здесь, дожидалось…

– Ради бога. Это же глупо. У тебя просто комплекс какой-то. Персонификация вины.

– Но ты ведь тоже почувствовал.

– Нет. – Но на самом деле он чувствовал! И он облизнул губы.

Барбара наблюдала за ним.

– Ты почувствовал. Я вижу. Не так сильно, как я, но почувствовал. Что бы ты ни говорил.

– Ладно, – бросил Верн нетерпеливо.

– Верн?

– Что.

– Это было похоже на приговор. На проклятие. Как будто мы теперь… обречены.

Верн фыркнул.

Немного погодя Барбара сдавленно предложила:

– Может, нам лучше вернуть матрас на место?

Подняв матрас, они водрузили его обратно. Верн руками втолкнул его на место. Кровать приняла свой прежний вид.

– Ну вот, – сказал Верн.

Оба сели на постель. Барбара по-прежнему выглядела потрясенной и бледной. Она дрожала.

– Я замерзла. Мне холодно. Холодно и липко. Я как… как прокаженная. Как черви и мокрые могильные камни. Могила. Холодный, сырой камень.

Она взяла его ладонь и приложила к своему лицу. Он вздрогнул и выдернул руку. Ее кожа и впрямь оказалась застывшей и влажной. Он сглотнул, потирая руки.

– Это реакция. Психическая реакция.

– Я так ужасно себя чувствую.

– Знаю.

Они смотрели на пол. И молчали. Наконец Барбара повернулась и отдернула штору. Желтый солнечный свет хлынул в комнату, ослепив их на мгновение. Они зажмурились.

– Так-то лучше, – сказал Верн.

– Верн, нам не следовало это делать. Вот что это было. Мы сами накликали это на себя. Сами впустили это сюда. Это наша вина. Мы… мы причина всему.

– Почему? Люди делают это…

– Это другое.

– Почему?

– Мы продолжили с того, на чем остановились четыре года назад. Это неправильно. Нельзя вернуться обратно. А мы вернулись. Даже хуже, чем вернулись. Еще хуже.

– Почему?

– Мы взяли оттуда все самое плохое и ничего хорошего. Совсем ничего хорошего. Одна сплошная грязь, кровь и слякоть. Механические действия. И никаких чувств. У нас не было чувств, чтобы превратить это во что-то большее. Когда я просила тебя об этом, мне казалось, что я… сама не знаю. Не знаю, что мне казалось. Мне хотелось что-то найти. Это я виновата. – Она посмотрела на него, как бы защищаясь. – Но и ты тоже виноват.

– Чушь. Ничего плохого мы не сделали.

– Разве?

– Абсолютно естественная потребность.

– Верн, мы продолжили с того, на чем прервались четыре года назад. Мы оживили прошлое. Но не до конца. Мы взяли из него только плохое. И ничего хорошего.

– Ты это уже говорила. – Он встал и прошелся по комнате. – Возможно, я тоже кое-что почувствовал. Что-то приблизилось ко мне. Как рука, готовая схватить. Приблизилась и нависла надо мной.

Она молча следила за ним.

Вдруг он встал.

– Хотя вообще-то никакой проблемы тут нет. Если наши психологические аппараты устроены так, что не дают нам быть вместе, то мы просто разойдемся. Человеческий мозг – сложная штука. Бессознательная составляющая чувства вины…

– Разойдемся? Как?

– Не будем…

– Но мы уже. И ты говорил, что, когда время проходит и момент выбора…

– Бога ради! Прекрати эти глупости.

– Верн, неужели это значит, что нам придется продолжать жить так всю жизнь? Снова и снова… И нельзя вырваться из круга? И все… все будет, как есть? Как оно есть сейчас?

– Мы можем расстаться, когда захотим.

– Мы уже расстались четыре года назад. Мы не были вместе четыре года. Поздно. Мы все уже сделали. Сделали выбор. С нами все уже случилось.

– Ну, раз мы уже попали в суп, значит, в нем и будем вариться. – Верн криво ухмыльнулся. – И что в этом плохого? Многие живут куда хуже.

Барбару передернуло.

– Я такая… грязная! Нечистая. Я хочу очиститься. – Она встала и пошла через комнату к двери.

– Куда ты?

– Мне надо очиститься. Попробую все смыть.

– Не слишком-то ты мне льстишь, – буркнул Верн. – Мне ведь не пришлось бить тебя по голове, чтобы ты согласилась, как ты помнишь.

– Значит, я сама виновата. Это моя вина. – Она содрогнулась. – Господи, какой я стала грязной. Грязной и холодной. Я этого не вынесу.

– Как я и говорил, – буркнул Верн. – Разбежаться можно в любую минуту. Значит, это был последний раз. Теперь мы знаем. Это плохая идея. Решено. Больше ничего такого не будет.