Время, назад - Филип Киндред Дик

Кольцо всевластья. Вроде того, что было сделано из золота Рейна. И несло проклятие любому, кто его надевал.

«Может быть, – подумал Себастьян, – действие этого проклятья отражено в обзоре Библиотеки по Анарху».

– Sum tu[30], – сказал Рэй Робертс, вскинув руки. – Я это ты, и ты это я. Граница между нами иллюзорна. «И штоп это значило?», как спросил черный дворник в старом анекдоте. Это значит, что… – Его слова гулко метались по стадиону, его в згляд был устремлен куда–то вверх, в непостижимые дали. – Нельзя считать, что негр ниже белого из–за того, что он негр. Когда в прежние времена белый человек совершал насилие над негром, он убивал сам себя. Сегодня, если гражданин Свободной Негритянской Муниципалии калечит и уродует белого, он тоже калечит и уродует сам себя. Говорю вам: не отсекайте ухо римскому стражнику[31]. Оно отвалится само, словно сухой лист.

Толпа взорвалась ликующими криками.

Пройдя на кухню, Себастьян закурил сигарный окурок и начал быстро, со злобой вдувать в него дым. Окурок удлинялся прямо на глазах. «Может быть, – думал Себастьян, – Боб Линди как–нибудь поможет мне попасть в Библиотеку прямо сегодня. Линди очень изобретателен; по части механики и электричества он может все. Или Р. К. Бакли; этот проныра может пролезть куда угодно, в любое время. Мне нужно полагаться на своих сотрудников, а не на этих юдитов. Даже если у юдитов и есть заранее приготовленный план».

– Тут я не могу не вспомнить, – доносился из гостиной голос Робертса, – одну милую старушку, испытавшую недавно возрождение, очень озабоченную, была ли она прилично одета, когда ее извлекали из могилы. – (Стадион захихикал.) – Но невротические страхи, – продолжил Робертс, сменив шутливый тон на серьезный, – могут погубить и человека, и даже целый народ. Невротические страхи нацистской Германии перед войной на два фронта…

Он бубнил и бубнил; Себастьян перестал его слушать. «А может быть, – сказал он себе, – согласиться с роботом и отложить это дело до завтра? Джо Тинбейн с боем пробился внутрь, с боем ее вывел – и какой же от этого в итоге толк? Тинбейн убит, Лотта снова в Библиотеке, ничего не достигнуто… К Библиотеке нужен тонкий подход, дело для них обычное и привычное. Юдиты абсолютно правы: Библиотека должна принять меня добровольно.

Вот только как, – спросил он себя, – смогу я не взбеситься, когда туда попаду? Когда я увижу их лицом к лицу… напряжение будет огромное. Чудовищное. А я должен буду сидеть там с Эпплфордом и обсуждать бредовую псевдомонографию».

Себастьян вернулся в гостиную.

– Я не могу, не могу! – крикнул он, стараясь перекрыть трепотню Рэя Робертса.

Робот, оскорбленный в своих лучших чувствах, приставил ладонь лодочкой к уху.

– Я иду в Библиотеку прямо сегодня! – кричал Себастьян, но робот его словно не слышал, он буквально упивался звуками, вылетавшими из телевизора.

Джакометти встал, взял Себастьяна под локоть и вывел на кухню.

– В данном случае юдиты абсолютно правы. Нужно все делать постепенно; мы – и особенно вы – должны быть предельно осторожны. Иначе вас просто убьют, как того полицейского. Все это должно быть, – он сделал рукой плавный жест, – мягко, без нажима. Даже тактично. Понимаете?

Он смотрел в лицо Себастьяну.

– Сегодня, – сказал Себастьян. – Я иду туда. Прямо сейчас.

– Пойти–то вы пойдете, но вряд ли вернетесь.

– Привет, – сказал Себастьян и бросил в пепельницу целую сигару. – Еще увидимся, а сейчас я спешу.

– И не пытайтесь подходить к Библиотеке! Ни в коем случае…

Слова Джакометти мешались с ревом телевизора, а затем Себастьян оставил их позади, захлопнул за собой дверь квартиры и оказался на лестничной площадке, в блаженной тишине.

Время тянулось неестественно долго; сунув руки глубоко в карманы, Себастьян бродил по темным улицам, проходя мимо магазинов, проходя мимо домов, в которых гасли и гасли окна, пока очередной многоквартирный дом не оказался совершенно темным. И никто уже не шел навстречу, он был на тротуаре совершенно один.

И вдруг перед ним оказались трое юдитов, двое мужчин и девушка. У всех у них были значки «Sum tu»; девушка приколола свой значок на правую острую грудь, он напоминал огромный сосок.

– Vale, amucus![32]– крикнули они хором. – И что ты думаешь о речи Его Могущества?

– Великолепно, – сказал Себастьян; он попробовал вспомнить речь, но в мозгу осталась одна только фраза. – Мне очень понравилась фраза насчет уха римского стражника. Это сильно меня зацепило.

– У нас есть при себе спиртовой согум, – сообщил тот из юдитов, что был повыше. – Хочешь к нам присоединиться? Хоть ты и не из нашего братства, но праздник же общий.

От такого предложения было невозможно отказаться.

– С превеликим, – сказал Себастьян.

Он уже много лет не касался спиртового согума, напоминавшего по своему воздействию алкогольные напитки, продававшиеся когда–то в магазинах и барах, и мгновенно вспомнил далекое прошлое, времена до хобартовского реверса.

Все они втиснулись в припаркованную машину и стали передавать друг другу фляжку с длинной гибкой трубкой. Атмосфера становилась все более непринужденной.

– Что ты тут делал в такую позднятину? – спросила юдитка. – Бабу искал?

– Да, – подтвердил Себастьян.

Проспиртованный согум развязал ему язык, он чувствовал себя среди друзей. А пожалуй что, и был среди друзей.

– Ну, если тебе этого надо, мы можем отправиться…

– Нет, – прервал ее Себастьян. – Это совсем не то, что ты думаешь. Я ищу свою жену. И я знаю, где она находится, только не могу ее вытащить.

– А вот вместе мы ее вытащим, – радостно объявил тот из юдитов, что был пониже. – А где она?

– В Тематической публичной библиотеке, – сказал Себастьян.

– Жра–а–тва, – хором пропели юдиты. – Ну ладно, поехали.

Один из них сел за руль и запустил двигатель.

– Только сейчас там закрыто, – заметил Себастьян.

Это малость приглушило их энтузиазм. Троица посоветовалась, и в конце концов один из них представил Себастьяну на рассмотрение новую идею:

– В Библиотеке есть щель, куда забрасывают книги, время искоренения которых давно истекло. Бросил, и никто тебя не спросит, откуда у тебя эта книга, которой не должно быть. Ты не мог бы протиснуться в эту щель?

– Слишком узкая, – сказал Себастьян.

Их энтузиазм, вспыхнувший было вновь, окончательно угас.