Кетополис. Книга 1. Киты и броненосцы - Грэй Ф. Грин

Темень оказалась такая, что, того и гляди, переломаешь ноги. Даже на расстоянии руки ничего не разглядеть.

— Вы были капитаном, господин Лампиер? — спросил голос невидимого певца. Уже по одной интонации Планкет понял — Фласк подлизывается.

— Я был коком, господин осел! Каким боком я похож на капитана?

— Ээ… не знаю.

— Вот и я не знаю! — Фокси фыркнул. — Эй, ты, шевели ногами.

Последнее явно относилось к Планкету — его невежливо взяли за рукав и потащили вперед. Под ботинком что-то лопнуло со стеклянным треском.

Планкет нервно оглядывался на ходу. Проклятье! Эти звуки даже морлоков из пещер вытащат. По слухам, именно в таких темных закутках на окраине города они выходят на поверхность. Не хватало еще, чтобы они сползлись сюда посмотреть, что происходит. Бесплатное представление для детей подземелья… Фласку, возможно, и понравится, но у механика не было ни малейшего желания связываться с подземными жителями.

Планкет почти видел, как из темноты за ними следят водянистые глаза морлоков. Расселись кружком и смотрят на их нелепую возню. Механика передернуло.

— Шкип, что вы вообще тут делали? — спросил Планкет, чтобы отвлечься.

— Кормил этих чертовых китов. И мученых тоже.

Фокси громко сплюнул и продолжил:

— Варил треску да мешал с маслом, свининой и сухарями. Работа не бей гарпуном, сам сдохну. Их было человек двадцать, мученых. Но хуже всего были киты. Эти чертовы проглоты жрали так, что по всему доку хруст стоял. Я закупал кальмаров ведрами, мелкую рыбешку без счета, рачков да креветок — бочками, а им все было мало… Ты вот, очкарик, знаешь, сколько жрет кит?

— Представляю, — протянул Планкет.

— Оно и видно.

Впереди что-то загремело, словно Фокси задался целью разбудить местного сторожа, а тот, обленившись, все не просыпается.

— Где же свет? — спросил Планкет.

— Сейчас, сейчас, юноша! — раздраженно отозвался старик из темноты. — У сухопутных ослов совсем нет терпения, одно проклятое упрямство. Как ты собираешься ходить на китобойце, юноша, если ты не в силах помолчать одну минуту?

— Я не собираюсь ходить на китобойце, — сказал Планкет, но тут темноту разорвала синеватая вспышка, и свет зажегся.

Планкет заморгал. Сквозь цветные пятна, скачущие перед глазами, механик увидел Фокси. Моряк замер у гигантского рубильника, прищурив глаза. Сейчас шкип сам напоминал «мученого» рядом с хитроумной электрической машиной.

— Вот и все, — сказал Фокси невозмутимо. — Пойдем, покажу товар.

Свет, поначалу резавший глаза, шел от единственной лампы, подвешенной на длинном шнуре под потолком. Жестяной конус абажура покачивался из стороны в сторону. Света едва хватало, чтобы выжелтить небольшой участок пола, заваленный мусором — обрезками потемневших медных шлангов, мотками проволоки, кусками кирпича и обрывками каких-то бумаг.

Под ногой звякнуло. Планкет наклонился и поднял заржавленные хирургические ножницы; лезвия слиплись. Планкет покачал головой. Нынешнее приключение нравилось ему все меньше.

Он огляделся. Интересно, где они? На каком-то складе? Голоса отдавались в помещении гулким эхом. Почти все пространство занимали два каменных бассейна, со шлюзами и отверстиями в стенах для откачки воды. Ближайший из бассейнов оказался пуст. Планкет на глаз оценил размеры — огромный, здесь могла поместиться по меньшей мере канонерская лодка. Больше всего бассейн напоминал сухой док.

— Друг мой, идите сюда! — донесся голос Фласка. Певец стоял у второго бассейна; лицо его победно светилось. Торопя компаньона, он замахал рукой.

Планкет отнюдь не разделял энтузиазма друга. Он пошел туда, едва передвигая ноги; перед глазами вставали мрачные картины: в каменной ванне, как в холодной могиле, лежит скелет морского чудовища. Никогда больше не рассекать ему волн, не взлетать победно над волной в солнце и брызгах — кости его обнажились, плоть истлела и высохла, драгоценный жир испарился. От прежней невероятной мощи остались одни кости… кости, да мутная черная жижа на дне. Тяжелый дух разложения, йода и морской соли стоял в воздухе. Планкет поежился.

Механик осторожно подошел к краю, заглянул. И отшатнулся. Сердце застучало на весь ангар. Озадаченный, Фласк почесал бороду.

— Друг мой, что же вы?

— Там, — сказал Планкет. Озноб пробежал по коже. — Там…

Он заставил себя снова заглянуть вниз.

Практически весь бассейн занимал голый остов гиганта.

На первый взгляд казалось, что левая половина головы у кита не пострадала. Правой не было и в помине — осталось лишь костяное ложе, где некогда находился мозг, жир и спермацетовая сумка; сейчас же там была пустота и тусклое свечение кости.

И только единственный глаз смотрел на Планкета со дна бассейна. Со всей ненавистью и болью, копившейся многие годы.

— Киты не летают, — сказал Фласк.

— Что? — не понял Планкет.

— Я говорю, есть такая поговорка: киты не летают. Она означает — не стоит браться за дело, к которому у тебя нет никаких способностей. А ты совсем не актер, прости, Норман. Тонкие переживания и драматические страсти не для тебя. Мне трудно об этом говорить, но… сейчас твое лицо больше напоминает гримасу. Вы переигрываете, друг мой.