Отчаяние - Грег Иган

Бандиты уничтожили литофилы, благодаря которым рифы держались на плаву. Вот почему нас выгнали из города: в неприкосновенности сохранится лишь центральная часть острова. Без поддержки подводной скалы все периферийные участки уйдут под воду.

Я повернулся, пытаясь разглядеть, что с лагерем. Оранжевые и голубые квадраты безучастно глядели на меня. Палатки в основном целы. Бегущих по пустыне людей пока не видно – слишком мало времени прошло, но о том, чтобы бежать назад, предупреждать – даже Акили – не было и речи. Водолазы, уж конечно, разберутся, что происходит, еще быстрее, чем я. Так что единственное, что мне оставалось, – спасаться.

Кое-как поднявшись на ноги, я бросился бежать. Одолел лишь десяток метров – и опять меня швырнуло наземь. Я встал, сделал три шага, подвернул лодыжку и снова упал. Мучительный непрекращающийся хруст разрушающихся рифов отдавался в голове, проникал до костей, резонировал – подземное царство рушилось и тянуло меня вслед за собой на погибель.

Я полз вперед, крича что-то нечленораздельное, обмирая от ужаса: вот сейчас хлынут океанские волны, затопляя погружающиеся рифы, сметая людские тела, отбрасывая их на сушу, швыряя на рушащуюся земную твердь. Я оглянулся на безмятежно раскинувшийся палаточный городок, уцелевший, но никому больше не нужный; мозг разрывал грохот: казалось, стенает весь остров. Еще несколько минут – и все это поглотит потоп.

Я снова встал, несколько секунд бежал – над головой качались звезды, – потом тяжело плюхнулся на землю. Швы разошлись. Из-под повязки сочилась теплая кровь. Зажав уши, я немного передохнул. Впервые закралась мысль: а может, плюнуть на все и спокойно дожидаться смерти? На каком расстоянии я от подводной скалы? Насколько затопит сушу океан, даже если я доберусь до твердой земли? Я ощупал карман, в котором лежал ноутпад. Добраться бы до GPS, посмотреть карты, принять хоть какое-нибудь решение! Я перекатился на спину и расхохотался. В небесах, будто при ускоренной перемотке, дрожали звезды.

Я поднялся, бросил взгляд через плечо – вдалеке бежал человек. Опустившись на четвереньки – сам, не от толчка, – я не сводил глаз с приближающейся фигуры. Кто-то смуглый, стройный, но не Акили: волосы длинноваты. Я вгляделся. Девушка, совсем молоденькая. Лицо освещено лунным светом, глаза расширены страхом, но губы решительно сжаты. Земля вздыбилась, и мы оба упали. Она вскрикнула от боли.

Я подождал; она не поднималась.

Я пополз к ней. Если ранена, единственное, что в моих силах, – это сидеть рядом, пока нас обоих не поглотит океан. Но уйти, оставить ее – нет, не смогу.

Я подобрался поближе. Она лежала на боку, подтянув к животу ноги, и, сердито бормоча, массировала икру Присев рядом, я прокричал:

– Как вы думаете, встать сможете?

Она мотнула головой.

– Нам лучше остаться здесь! Здесь мы будем в безопасности!

Я недоуменно уставился на нее.

– Да вы понимаете, что происходит? Они уничтожили литофилы!

– Нет! Их перепрограммировали – они активно заглатывают газ. Просто убить их – получилось бы слишком медленно, все заранее успели бы сориентироваться.

Сюрреализм какой-то. Я никак не мог сосредоточить на ней взгляд, земля слишком сильно вибрировала.

– Нельзя здесь оставаться! Вы что, не понимаете? Мы утонем!

Она снова мотнула головой. На мгновение размытые движения обрели четкость. Она улыбнулась мне, как испуганному грозой ребенку.

– Не волнуйтесь! Все будет хорошо!

Что ж она думает – когда нахлынет океан, мы… будем держаться друг за друга? Миллион тонущих беженцев, сцепив руки, плещутся в волнах?

Безгосударство свело с ума своих детей.

Нас окатило дождем брызг. Я скрючился, прикрыл голову руками, представляя, как, разрывая трещинами поверхность, разгерметизировавшуюся скалу заливают потоки воды; а когда снова открыл глаза, невдалеке, метрах в ста к югу, вздымался к небесам гейзер – жутковатая в лунном свете серебристая нить. Стало быть, путь к подводной скале уже отрезан. Нам не спастись.

Я тяжело опустился рядом с девушкой.

– Почему вы бежали в противоположном направлении? – прокричала она, – Сбились с дороги?

Протянув руку, я коснулся ее плеча – хотелось рассмотреть лицо. В полном недоумении взирали мы друг на друга.

– Я из отряда скаутов, – кричала она, – Я должна была остановить вас на выходе из лагеря, но подумала, что вы просто хотите немного пройтись, поискать удобную точку для съемок.

Переносная камера осталась в моей сумке. Мне и в голову не пришло ею воспользоваться, вернуться в лагерь, снимать, как его затопит, транслировать на весь мир это массовое убийство.

На секунду-другую дождик усилился, потом сошел на нет. Я посмотрел в сторону юга. Фонтан гейзера сник.

И тогда я впервые заметил, что у меня дрожат руки.

Земля больше не содрогалась.

И что это означает? Обломок рифа, на котором мы лежим, оторвался от острова и плывет безмятежно, как отколовшийся от ледяного щита айсберг, – до тех пор, пока не захлестнет волна?

В ушах звенело, тело сотрясала дрожь, но я поднял глаза к небу. Звезды были неподвижны, как скалы. Или наоборот.

И когда девушка одарила меня дрожащей измученной улыбкой, в глазах ее стояли слезы облегчения. Думает, это испытание позади. А меня предупреждали: не считай, что знаешь лучше. Я вопросительно смотрел на нее; сердце все еще колотилось от ужаса, в груди теснились надежда и неверие. Я вдруг поймал себя на том, что протяжно всхлипываю, хватая ртом воздух.

– Почему мы не гибнем? – совладав с голосом, спросил я, – Окраинные участки острова не могут держаться на плаву без литофилов. Почему мы не тонем?

Она села, скрестив ноги. На мгновение отвлеклась, растирая ушибленную икру. Потом подняла на меня глаза, оценила глубину моего недоумения и, тряхнув головой, принялась терпеливо объяснять:

– Литофилы на окраинах острова никто и пальцем не трогал. Милиция послала к подводной скале водолазов и накачала внутрь вяжущий материал, чтобы заставить литофилы дегазировать залегающие поверх базальта породы. В полость хлынула вода – а в центральной части острова поверхностные пласты тяжелее воды.

Она лучезарно улыбнулась.

– По-моему, так. Город мы потеряли. Но зато приобрели лагуну.