Метро 2033. Корни небес - Туллио Аволедо

— Ладно, идемте.

Он поднимает с земли «Калашников».

«Шмайссеры», которые мы нашли, сломаны. Они втоптаны в грязь или обожжены. Толку от них ноль.

Я беру из той груды оружия и инструментов, которые нам удалось сохранить, пистолет.

Даже если бы у меня и не было миссии, я бы все равно не смог больше оставаться в этом месте, где в полной мере чувствуется вся тяжесть того, что мы совершили. Это было счастливое общество, насколько возможно быть счастливым в такое время. Мы помогли этому сумасшедшему разрушить его и не сумели даже восстановить справедливость.

Я опасаюсь того момента, когда мы спустимся вниз. Но Дюрана там нет. Он оставил на земле винтовку и противогаз.

Венцель смотрит на оружие, но ничего не говорит.

Мы выходим.

Кромешная тьма.

Сколько ночей путешествия мы потеряли зря?

На сколько миль могли бы сейчас быть ближе к Венеции?

Ветер, холодный как лезвие ножа, перемешивает горы песка и снега.

Мы проходим мимо остатков погребального костра. В воздухе еще стоит прогорклый запах сгоревшего дерева и мяса.

Освещая путь двумя газовыми фонарями, найденными в крепости, мы перемещаемся в темноте вплоть до самого края площади.

Два «хаммера» выглядывают из темноты, как будто смотрят на нас.

Оба сломаны. Кузовы пробиты во многих местах. Тот, что желтого цвета, сохранился получше, у него работают дворники.

Венцель кивает:

— Этот, кажется, в порядке.

— А фары?..

— Я могу переставить их с другого. Работы на час.

Получив возможность заняться тем, в чем он хорошо разбирается, сержант понемногу приободряется. Он кружит вокруг «хаммера», пробуя его на ощупь, стараясь открыть дверь, затем осматривает другой.

Он удовлетворен результатом осмотра.

— Из этих двух мы можем сделать один рабочий, это не займет много времени. Капитан хорошо их выбрал.

— Что я хорошо выбрал? — спрашивает Дюран из-за моей спины.

Сержант, потрясенный, смотрит на него и встает по стойке «смирно».

Дюран подходит ближе. У него нет ни противогаза, ни антирадиационного покрытия. Спокойным шагом он приближается к сержанту и к желтому «хаммеру».

— Так ты говоришь, что сможешь починить его?

— Конечно, капитан!

— Тогда начинай работать. Только принеси навес.

— Не хватает ключей.

— Поройтесь в трупах. Они не могут быть далеко. Джон, я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз.

Мы молча отдаляемся от «хаммера». Опять проходим мимо сожженных останков Адель и герцога и людей, погибших во время битвы.

— От нее у меня остались только воспоминания. Когда я встретил ее, это была потерянная душа. Она не выносила, когда кто-то дотрагивался до нее. Постоянно рыдала. Понадобились месяцы, чтобы она пришла в себя, чтобы ее контакт с жизнью возобновился. А теперь она там, и я больше никогда ее не увижу. И не пытайся рассказывать мне эту чушь о Царствие Небесном, мне оно не нужно. Не существует никакого Царствия Небесного!

Качаю головой:

— Мы были воспитаны в религии иезуитов. Первые книги, которые мне дали прочитать, были истории, которые подвергали сомнению существование Иисуса. И вообще, благодаря им складывалось представление об Иисусе совсем иное, нежели то, что предлагала Церковь. Особенно католическая Церковь. И все-таки я здесь. Даже после того, как прочитал эти книги, я присоединился к церкви. И — да, я до сих пор верю в Царствие Небесное. И в воскрешение из мертвых.

Дюран собирает с земли мусор и бросает его на золу, поднимая облачко пыли, которое закручивает в воздухе ветер. Затем палкой роется в золе, чтобы докопаться до огня. Пламя взвивается вверх, освещая саркастическую мину на лице капитана.

— Я и потом возвращался посмотреть на мертвого папу. Ватикан — это лабиринт, а я и мои люди — его исследователи. Когда мы нашли станцию Аврелия, круг замкнулся: у нас было надежное место, куда можно было сносить нашу добычу.

— Но какой в этом смысл? Что вам пользы от сокровищ Ватикана?

— Мы использовали их как товар для обмена. Мы меняли их на еду.

— Но кто может быть таким сумасшедшим, чтобы меняться? Ведь золото больше не имеет ценности.

— Скажите это Мори и другим из Совета. Почему, как вы думаете, Совет одобрил вашу экспедицию? Только потому, что кардинал Альбани пообещал им, что мы привезем обратно сокровища Сан Марко.

Дюран пожимает плечами и смотрит в темноту. Его лицо, в отблеске огня, кажется теперь уже не ироничным, но невероятно печальным.

— Каждый раз, когда мы возвращались в руины Ватикана, я ходил посмотреть на мертвого Папу. Я ходил туда один, пока остальные члены отряда рыскали в поисках добычи… Это была моя частная папская аудиенция… Каждый раз я отмечал гниение плоти, разложение тела того, кто был — да-да, я уже это говорил — главой самой могущественной церкви на Земле. Я видел перед собой только мертвого человека, старика, чье тело сначала наполнилось газом, а потом лопнуло, обнажая гнилую материю и личинки червей. Тебе это противно, Джон? Мне тоже было противно от того, что я видел. Я возвращался посмотреть на него еще раз, до тех пор, пока он не превратился в скелет. И когда я вернусь в Рим… если я вернусь Рим… то схожу навестить его снова. Он уже превратился в моего старого друга…

— Кто-нибудь еще об этом знает?

— Нет. Я рассказал об этом Адель. Но она больше не считается.

Капитан выкопал палкой кость. Маленький позвонок, обуглившийся в огне. Он подул на него, почистил его рукавом куртки. Потом положил в карман.

— Пойдем. Мы уже и так потеряли кучу времени.

— Пойдем? Почему ты передумал?

Он поворачивается. Смотрит на меня долгим взглядом, как будто его утомляет мой вид.

Потом улыбается:

— Я не передумал. Я до сих пор уверен, что мы не доберемся до Венеции.

— Но что тогда?..

— То, чего я хочу, — это добраться до Готшалька. Он мой.

— Но моя миссия — поехать в Венецию…

— Тебе нравятся пари, Джон?

— Нет.

— Мне тоже. Однако могу побиться об заклад, что этот убийца тоже отправился в Венецию.