Север и Юг. Великая сага. Книга 1 - Джон Джейкс

– С ним все будет хорошо, – заверила она. – Мне ли не знать. Я пережила ад, ураганы, мужей. И если я со всем этим справилась, то такой малыш и подавно.

Мадлен оглядела жалкую хижину. Здесь уже много лет не белили стены. Зачем вообще женщине приводить в этот мир ребенка, невольно подумала она, если в жизни его ждет только рабство и нищета. В последнее время она начала глубже понимать, за что на самом деле боролись аболиционисты и почему они это делали.

Джейн попросила ее подержать младенца. Мадлен взяла ребенка на руки и вдруг подумала о том, как бы ей хотелось, чтобы новорожденного увидел Орри. Позже, когда она уже собиралась уходить, к ней подошла сгорбленная, морщинистая женщина с печальными глазами и умоляющим жестом попросила ее остановиться.

– Я мать Тома. Того мальчика, которого высекли за дерзость.

– О да… Надеюсь, с ним все хорошо?

– Сейчас получше. Совсем-то хорошо уже не будет. Отметины на спине теперь на всю жизнь останутся. Сэмюэль… – Женщина сжала губы, на мгновение испугавшись. – Сэмюэль сказал мне, что вы сделали. Спасибо вам, мисс Мадлен. Вы хорошая христианка.

Мадлен услышала, как женщины в хижине что-то одобрительно забормотали. Среди тех, кто стоял за ее спиной, прислушиваясь, была и тетушка Белле Нин.

– Все так о вас говорят, госпожа, – сказала старая повитуха, раскурив свою длинную трубку. – Я сегодня наблюдала за вами. Думаю, они правы. Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, вы только позовите.

– Спасибо, тетушка Белле.

Вернувшись в дом, Мадлен застала Джастина за изучением альбома литографий с изображением скаковых лошадей. Может, рабы и уважали ее, но муж – нет. Она еще раз убедилась в этом, когда сообщила ему, где была.

– Надо же, – сказал Джастин, – ты становишься просто очаровательной хозяйкой. Помогаешь рождаться на свет детям ниггеров. Вот только жаль, своего никак родить не можешь.

Она вздрогнула, как от удара, и отвернулась, чувствуя боль и обиду. А Джастин, чтобы ранить ее еще сильнее, продолжал:

– Может, тебе нужна какая-то особая помощь? Не выбрать ли мне одного из черных самцов для этого дела? Тебя, похоже, влечет к черномазым. Уж точно больше, чем ко мне.

Боль в душе Мадлен сменилась яростью.

– Джастин, я делаю все, для того чтобы быть хорошей женой. Ты не должен винить меня за то, что я не беременею.

«Может, тебе следует винить себя самого?» – подумала она.

Джастин закинул ногу на хрупкий подлокотник шератоновского кресла.

– Почему нет? Ты никогда не проявляешь особой ретивости в тех случаях, когда мы пытаемся продлить эту линию нашего рода. Да и происходит это теперь все реже и реже. Хотя, пожалуй, здесь есть и моя вина. Видишь ли, я сам тебя избегаю. Твоя любовь к ниггерам начинает мне надоедать. Спокойной ночи, любимая. – С этими словами он снова принялся перелистывать альбом.

Прошла только неделя с тех пор, как Мадлен ходила к церкви Спасителя, но на следующее утро, бесконечно несчастная, она отправилась с визитом в Монт-Роял, чтобы Нэнси могла передать сообщение для Орри.

* * *

– Думаешь, он о нас знает? – спросил Орри, когда они встретились на следующий день.

Стоял теплый солнечный день, в здешних местах в феврале такие дни выдавались довольно часто. Орри снял пальто и шейный платок.

– Если бы узнал, – покачала головой Мадлен, – то не стал бы молчать. Джастин не из тех, кто страдает молча.

Орри рассеянно постучал пальцем по книге, которую принес с собой.

– Тогда почему он так старается сделать тебе больно?

– Потому что нет детей. Но в любом случае это только предлог. Джастин из той жалкой, гнусной породы людей, которые всегда несчастны. Но вместо того чтобы заглянуть в себя и разобраться, почему это так, он винит всех вокруг и вымещает на них свой гнев. Мне иногда даже хочется, чтобы он о нас узнал. Тогда я могла бы больше не скрывать своих чувств. И к нему, и к тебе.

Она перестала ходить взад-вперед по лужайке и остановилась перед Орри, который сидел на разбитом фундаменте, свесив ноги в испачканных глиной ботинках в высокую побуревшую траву. Мадлен обняла его за шею и поцеловала.

– Я так тебе благодарна за то, что ты сегодня пришел. Я просто не могла больше оставаться в Резолюте ни одной минуты.

Второй поцелуй был более пылким. Потом она поправила юбку, отошла к краю болота и, как всегда делала во время их встреч, начала рассказывать о том, что произошло за последние дни. О рождении сына Джейн. О порке Тома. Зная, что чувствует Орри, обычно она избегала темы рабства в их разговорах, но в этот раз не смогла удержаться.

– Мне кажется, южане смогли бы изменить свое отношение к системе, если бы постарались увидеть все глазами раба. – Она отвернулась от освещенного солнцем болота и посмотрела на Орри, лицо ее было очень серьезно. – Что бы ты почувствовал, если бы увидел, как кто-то надевает кандалы на твою мать и отдает ее кому-то, кто будет до самой ее смерти приказывать, что ей делать?

– Моя мать – белая женщина, – сказал Орри, раздраженно нахмурившись. – А мальчик, которому ты помогла, африканец.

– По-твоему, это оправдывает преступление? Неужели такого объяснения достаточно? Пусть Том африканец, но ты ведь не можешь отрицать, что он тоже человек?

– Значит, теперь я в твоих глазах преступник?

Что-то в его интонации вдруг напомнило ей Джастина. Неужели Орри, как и ее муж, тоже считает, что она не имеет права на свое мнение? Однако Мадлен не дала волю гневу и постаралась ответить спокойно и без неприязни:

– Дорогой мой, я ни в чем тебя не обвиняю. Я просто хочу, чтобы ты посмотрел на все это другими глазами. Ты ведь благоразумнее, чем… – она чуть было не сказала «твой отец», но вовремя спохватилась, – чем большинство. Отношение южан ко всей этой системе чудовищно нелогично. Вы дарите человеку новую рубашку на каждое Рождество, но лишаете его свободы и при этом ждете от него благодарности. Мало того, вы ждете, что весь мир будет вам аплодировать!

– Мадлен, ты говоришь о человеке, который…

– Стоит ниже тебя. – Она сжала руки. – Тысячи раз слышала это оправдание. И просто отказываюсь в него верить. В Резолюте есть чернокожие куда умнее Джастина, просто им не позволяют пользоваться своим умом. Ладно, не об этом сейчас. Предположим на секунду, что в таком объяснении есть доля правды и что белые действительно почему-то стоят выше. Как это оправдывает то, что они лишают свободы другого человека? Разве не следует им вместо этого почувствовать себя обязанными помочь тому, кому повезло меньше? Разве это не было бы по-христиански?

– Черт его знает… – Орри встал и хлопнул себя по бедру книгой, которую сжимал в руке. – Ты меня совсем запутала.

– Мне очень жаль.

Но ей не было жаль. Мадлен была довольна. Орри не пытался отрицать или опровергать ее доводы. Это могло означать, что он задумался. Возможно, ей никогда не удастся убедить его в том, что рабство – зло, но даже если она посеет в его душе хоть одно зерно сомнения, то уже будет считать это большим достижением.