Черные корабли - Джо Грэм

На вершине мы оказались как раз вовремя.

К устью реки подходили десять кораблей. Рассветные лучи коснулись их мачт, высветили знаки на парусах. На переднем проступило изображение солнечной колесницы.

Одного взгляда мне оказалось достаточно, и я возблагодарила Ее за Кианну — легконогую и сообразительную.

— Беги! — велела я. — Сейчас же беги к царю. Скажи, что идет Неоптолем с десятью кораблями.

Она помедлила.

— Кианна, беги! Я подоспею позже, сейчас каждый миг на счету. Беги!

Большего не потребовалось. Кианна сорвалась с места, как юная лань, промчавшись сквозь виноградники так, как я никогда и не мечтала бегать.

Багряное солнце поднялось из-за облаков, предвещая багряный день: день смерти, день крови.

«О Владычица, — молила я на бегу, — сделай так, чтобы Неоптолем никогда не видел боев в сомкнутом строю…»

Когда я добралась до дворца, мужчины уже вооружались. Царские посланцы мелькали тут и там по всему городу, поднимая с постели воинов, не услышавших тревоги. Во дворе Сильвий и два его ровесника уже вскакивали на низкорослых крепких альбанских лошадок, чтобы объехать все окрестные землевладения, присягнувшие на верность Лацию. Сильвий послал было коня вперед, но увидел меня в воротах.

— Прости, госпожа! — Он натянул поводья.

Я отступила к стене.

— Не извиняйся, скачи!

Коню, молодому и нетерпеливому, как хозяин, не требовались уговоры. Одно касание — и они устремились вперед: трехлетний жеребец и двенадцатилетний подросток.

Я поспешила во дворец.

Кто-то из юных прислужников помогал Нею надеть панцирь. Ней обернулся ко мне:

— Сивилла, наконец-то! Кианна передала мне, что ты велела. Что еще скажешь?

— Корабли идут к речному устью, но некоторые тяжело гружены и сидят низко в воде. Лето выдалось сухим, река обмелела, а обходных протоков Неоптолем не знает. Так что вряд ли они смогут подняться по реке к самому городу.

Ней кивнул:

— Надо двигаться им навстречу. Чем дальше от полей мы на них нападем, тем лучше.

На полях еще зрел урожай, до уборки оставалось несколько недель.

Вил влетел в комнату, за ним едва поспевала жена; ее длинные волосы сбились и рассыпались по спине. Он остановился ее поцеловать, слов его я не расслышала.

Ней увидел мое лицо.

— Ступай, госпожа, позаботься о своих сыновьях. Нас ждет битва.

Я вошла в дом Ксандра — тот самый дом, где так часто бывала. Со двора доносились голоса, кто-то вооружался. Я поспешила внутрь. Кар собирал вещи.

— Кар… — Я остановилась, не зная, что еще говорить.

— Мне не хочется, мам. Правда. — Пятнадцатилетний, широкоплечий, сильный. Конечно, он должен идти. Биться в сомкнутом строю его начали учить сразу же, как только он влился в команду «Дельфина». — Там настоящий бой, а не развлечение. Но я должен сражаться.

Маркай подошел сзади, чтобы застегнуть ему панцирь. Маркай уже перерос и меня, и Ксандра, и в свои восемнадцать был на загляденье крепким и сильным. Ростом, как я подозревала, он пошел в своего неведомого ахейского деда, но здравый смысл и трезвый ум явно унаследовал от Ксандра.

Я кивнула. Нет смысла изыскивать предлоги и оставлять его дома, когда и более молодые отправляются в бой — даже Сильвий, чья жизнь для Нея бесценна. Если каждая мать станет удерживать сына от битвы — что с нами будет? Кто защитит поля и городские стены? Ней прав. Надо встретить врага как можно дальше от города.

Ксандр подошел и поцеловал меня, к некоторому смущению сыновей. Я коснулась рукой его щеки и улыбнулась, глядя в глаза.

— Не волнуйся, — сказал он спокойно. — За мальчиками я присмотрю.

— Я знаю. — Я отвела с его лба волосы, уже чуть тронутые сединой.

Об остальном говорить не требовалось: за девятнадцать лет мы сказали друг другу все, что можно сказать, и я никогда не устала бы повторять те же слова вновь и вновь.

Я обняла Маркая и Кара, попутно удивившись, как это непривычно — дотягиваться до сыновних объятий.

— Слушайтесь отца и будьте осторожны.

Нет, Маркай не возвел глаза к небу, но я успела увидеть, как братья обменялись понимающим взглядом.

Ила, разметав волосы по ветру, с визгом принеслась из храма.

— Я так и знала, что вы здесь! — Она кинулась к Кару.

— Мне нужно идти, сестренка. — Кар поднял ее на руки, она обхватила ногами его бронзовый панцирь. Из двоих братьев он был мягче и отзывчивее, чем Маркай.

Ксандр отцепил ее от Кара и поцеловал. Длинные волосы Илы опять спутались — не представляю, как можно спать, чтобы волосы завязывались чуть ли не узлами…

— Мы скоро вернемся, — сказал Ксандр.

Он улыбнулся мне поверх головы Илы.

— Пора.

Мы поспешили за ними к торговой площади у ворот, где уже собирались воины. Ксандр начал отдавать приказы собравшейся команде «Дельфина», сыновья смешались с остальными бойцами. К тому времени кораблей у нас было уже пять и войско состояло не только из моряков, но воины по-прежнему делились на три отряда, названные по именам первых кораблей. Строй равнялся на Бая, стоявшего справа в первом ряду; его бороду уже посеребрила седина.

— Все вперед! — скомандовал Ней. — Открыть ворота!

После рассвета не прошло и часа, а объединенное воинство уже выступило из города — «Семь сестер», «Дельфин» и затем «Жемчужина». Мы смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду.

К нам с Илой подошла Кианна, вместе мы смотрели, как оседает постепенно пыль, поднятая удаляющимся войском.

— Мама, давай я пойду накормлю Илу завтраком, — наконец проговорила Кианна.

— Да, хорошая мысль, — ответила я безупречно спокойным голосом.

Кианна держалась молодцом, руки ее совершенно не дрожали. Она подхватила Илу:

— Пойдем, кроха, я дам тебе хлеба с медом. Твой отец и братья вернутся еще не скоро. — Она взглянула на меня: — Где ты будешь?

— Во дворце, мне там самое место.

Я вошла в главный зал. Лавиния собрала женщин, у стен раскладывали тюфяки, кто-то готовил лоскуты для перевязки. Лида сновала здесь же, сгорбленная и седая. Увидев меня, она улыбнулась:

— Вот и еще пара умелых рук! А куда подевалась Кианна? Ей тоже найдется дело!

— Она скоро придет.

— Хорошо, — кивнула Лида и поспешила дальше, оставив меня наедине с царицей.

Лавинии еще не исполнилось тридцати, но красота ее уже увядала. Таким лицам, как у нее, юность придает особое очарование, однако со временем кожа стягивается плотнее, обнажая в лице излишнюю резкость, которая не считается у нас красивой. В Египте, пожалуй, сказали бы, что она будет прекрасна в смерти… Я невольно передернула плечами.