Самоход. "Прощай, Родина!" - Юрий Корчевский

На сборном пункте было много бойцов и командиров – сотни две, и все из разных родов войск. Мелькали петлички танкистов, пехотинцев, связистов, кавалеристов – из них спешно формировали взводы и роты. Оружие почти у всех было свое, вынесенное с передовой, и самое разномастное – от русской трехлинейки до немецких трофейных автоматов.

Командовал сборным пунктом батальонный комиссар – строевых командиров не хватало. Едва укомплектовав четыре взвода в полноценную роту, ее тут же отправляли на передовую.

Лейтенанта Гуськова сразу назначили командиром роты. Была острая нехватка командиров взводов и рот, младшие командиры гибли или выбывали по ранению чаще других.

Когда Виктор предъявил свои документы, политрук, занимавшийся формированием, посмотрел на петлицы и нашивки на левом рукаве.

– Был приказ Верховного Главнокомандующего товарища Сталина летчиков, танкистов и артиллеристов противотанковых батарей и дивизионов отправлять только в соответствующие части.

У обычных пушкарей были черные петлицы с двумя скрещенными стволами, у противотанковой артиллерии эти же петлицы имели красный кант.

– Иди вон к той группе. Должна машина прибыть, вас заберут.

Когда Виктор уже отошел от политрука на некоторое расстояние, кто-то сказал:

– Счастливчик, в тыл отведут.

Ему тут же возразили:

– Не завидуй, мало кто из ИПТАПов после первого боя выживает.

Виктора при этих словах передернуло. Впрочем, не зря бойцы на фронте называли 45-миллиметровую противотанковую пушку «Прощай, Родина!» – прозвища фронтовики давали меткие, не в бровь, а в глаз.

На западе погромыхивало, и бойцы с тревогой прислушивались. Линии фронта на этом участке фактически не было, уж Виктор об этом знал.

У дерева собралась небольшая группа: танкисты в черных и темно-синих комбинезонах, один летчик в кожаной куртке и летном шлеме и, судя по петлицам, несколько артиллеристов.

К Виктору подошел танкист:

– Закурить не найдется?

– Не курю.

– С такой жизнью не бросишь. Не поверишь – две машины подо мной сгорели, и оба раза выскакивать успевал.

– А что за танки?

– БТ. До войны гордились ими – быстрота, натиск, маневр. А броня для войны тонкой оказалась. Новые танки весной получили – так они на складах и остались. Ни солярки к ним не было, ни снарядов.

– Немцам достались? – удивился Виктор.

– Замки из пушек вытащили, а сами танки сожгли. Слезы капали, поверишь? Новую технику сами жгли…

За разговорами прошло уже достаточно времени, когда подъехала «полуторка», еще довоенная ГАЗ-АА – с полукруглыми крыльями и двумя фарами. Военного выпуска грузовики шли с завода с одной левой фарой и угловатыми крыльями над передними колесами – не хватало на заводах железа, прессов штамповочных.

Быстро уселись на пол кузова, и грузовик тронулся. На разбитой гусеницами и воронками дороге трясло немилосердно, и Виктор вцепился руками в борт.

Отъехали уже километров на десять, как вдруг летчик вскочил и забарабанил кулаками по крыше кабины:

– Воздух! Останавливай машину!

Водитель затормозил, и военнослужащие стали выпрыгивать из кузова.

Виктор тоже спрыгнул, а приземлившись, поднял голову.

С запада приближались две точки. И как только летчик их заметил? Или глаз наметан?

Кто-то дернул его за рукав:

– Чего статуей застыл? Бежим!

Самолеты стали снижаться, вошли в пологое пике и открыли огонь из пушек. Разрывы прошлись по кузову, кабине, капоту. Грузовик задымился, а самолеты сделали горку и ушли.

Несколько минут все лежали, ожидая – вернутся или нет?

Первым к грузовику подошел водитель.

Дым прекратил идти, пожара не случилось, но продолжать движение было невозможно. Мотор был разбит, из него текло масло и бежала вода из радиатора.