Отягощенные злом. Законы войны - Александр Афанасьев

Сашка хлопнул «нищего» по плечу, проорал в ухо:

— У него пистолет и гранаты!

— Я знаю! — прокричал в ответ нищий, и половину букв унес ревущий ветер. — Приказано брать живым. Это особо важная цель…

— Ничего не говорили!

— Приказ поступил сейчас! Не стрелять на поражение!

Еще не легче…

— Вон он!

Борецков увидел мотоцикл — вероятно, джихадист убил водителя, чтобы забрать мотоцикл, просто так здесь ничего не отдают. Опознал просто — по черной чалме на голове вместо шлема. Человек не оглядывался — и это неудивительно, они маневрировали в плотном транспортном потоке, как безумцы.

— Идет на восток! Это хреново!

Сашка понимал, насколько это хреново. На востоке — граница…

Они мчались по дороге, идущей параллельно так называемому «Суперхайвею» — части стратегической дорожной сети англичан, которая должна была служить транспортной артерией по доставке продукции Центральной Индии в порт Карачи для вывоза. Сейчас трасса была полупустая, но джихадист не делал попытки вырваться на нее…

Куда он едет, мать его так…

— Я могу подбить его! — проорал Борецков. — Пробить шину!

— Нет!

И почему — понятно. Если этот урод упадет с мотоцикла — он, скорее всего, попадет под грузовик. И то, что он везет, — тоже, рисковать так нельзя…

Словно отвечая на невысказанные мысли, джихадист на очередном повороте резко свернул налево.

— Идет на хайвей!

Короткая гонка — и вот асфальт под колесами сменился гладким, как стекло, бетоном…

— Держись!

Они вылетели на шоссе. Пять полос в одну сторону, пять в другую, высокие отбойники, реклама. Совсем недавно на этом шоссе было не протолкнуться от тяжелых, четырехосных грузовиков, везущих сорокафутовые морские контейнеры. Сейчас шоссе было полупустым.

Сашка увидел, что мотоцикл джихадиста — лицензионный, трехсотпятидесятикубовый «ДКВ». Это значит, на сто кубов меньше, чем их «Хонда». На скоростной трассе они его достанут.

Словно понимая это же самое, джихадист коротко обернулся и выстрелил дважды в них. Нищий резко рванул руль, и они, пролетев между двумя метровой высоты ти-уоллсами, — это было место для разворота, — вылетели на встречку.

Пули пролетели мимо, выбив куски из бетона.

— Ах ты…

На них с гудением надвигался грузовик, Сашка видел белое как мел лицо водителя в низкой, расположенной на британский манер кабине водителя. В последний момент «нищий» дернул руль, прибавил газа — и они пронеслись между бортом грузовика и бетонной стеной отбойника…

Еще один грузовик. Решение надо было принимать мгновенно — и нищий снова увернулся. Мотоцикл начал смещаться влево, Борецков заорал в голос, мокрый как мышь, крик унес ветер. Но тут «нищий», как профессиональный гонщик, переложил руль, и они снова вылетели на свою полосу под аккомпанемент гудков…

Джихадиста не было. Его мотоцикла тоже.

— Он пропал! Он пропал!

«Нищий» начал перестраиваться с тем, чтобы мотоцикл был в крайнем правом ряду. Это было еще страшнее — на встречке ты хотя бы видишь, кто летит на тебя…

— Антарес, Антарес, контакт с целью потерян…

— Твою мать, Медведь, ты что, не слышишь? Он бросил мотоцикл, передвигается пешком. Бросайте свой мотоцикл сейчас же!

Видимо, наводчик уже вызывал его, и не раз — просто он не слышал от страха. Сашка хлопнул своего водителя по плечу.

— Стой! Выбираемся!

Они остановились у стены, которая огораживала дорогу и не давала заводиться кафушкам, торговцам и нищим по обочине. Справа тянуло дымом, дым поднимался к небу полупрозрачными лисьими хвостами…

Перевалились через метровой высоты бетонную стену, плюхнулись на землю. Дорога была на насыпи, насыпь шла вниз. За их спинами раздался грохот — видимо, брошенному на дороге мотоциклу пришел конец. Это скоростная трасса, почти германский автобан, тут бросать ничего нельзя…

— Господи боже… — проговорил Сашка, потому что больше сказать было нечего.

Нищий первым поднялся на ноги.

— Пошли, надо спешить. У тебя сохранилось наведение?

— Да. Антарес, Антарес, прошу наведения…

— Медведь, это Антарес. Цель движется пешком, направление — юго-восток, он думает, что оторвался от вас. Вы можете его перехватить. Немедленно начинайте движение прямо, пройдете примерно километр и перехватите его. Впереди лагерь нищих, пройдете через него…

— Антарес, вас не понял, повторите. Какой лагерь нищих?!

«Нищий» потянул носом воздух. Достал пистолет с глушителем, оттянул затвор, чтобы убедиться, что патрон в патроннике

— Мясовары, — уверенно заключил он, — пошли…

Мясовары?!

То, что он увидел, Сашка запомнил на всю жизнь. Для паренька из благополучной Империи, где есть бедные, но нет (совсем нет!) нищих, — это было шоком.

Лагерь мясоваров располагался у одного из мостов, построенного через реку Малир, текущую совсем рядом с Карачи, у промышленного района. Это было, считай, самое устье реки, оно подтапливалось, когда ветер гнал нагонную волну с Арабского моря, унося потом с собой тонны и тонны грязи. Словно какая-то насмешка — с того берега реки, по которому они шли, виделся недавно построенный североамериканцами (Монсанто) завод по производству удобрений и генетически модифицированных семян[9]. Это были высокие, покрашенные белым ангары, похожие на космопорт из какого-то фантастического фильма, потому что они были круглые, а не обычные прямоугольные с крышей. Это зрелище видели каждый день пятьдесят с лишним тысяч человек, ютящихся в дельте Малира в крошечных хижинах, сделанных из подручного материала со свалки…

Было страшно. Огромный лагерь — но хижины, которые там были, были высотой по плечо высоким русским, а некоторые и того ниже. Многие жили и вовсе без хижин. Полно детей и полно крыс, которые настолько обнаглели, что не боялись людей совершенно.

Мясоварам со всего Карачи свозили ободранные кости с остатками мяса и то, что не шло в пищу. Мясовары варили все это прямо здесь, на кострах, в огромных котлах, этим и питались. В качестве топлива использовали все, что угодно, с деревом было плохо, оно было дефицитом — использовали те же резаные автомобильные покрышки. Кости так же размалывали в костопальнях на костяную крупку. На костопальнях работали дети, но не все, а только те, кому повезло. Остальные не работали нигде. Это был лагерь отверженных, выброшенных обществом людей — и шансов выбраться в нормальный мир, туда, где у людей есть дом, машина, работа, у них практически не было. Они были обречены провести всю свою жизнь здесь, в этом грязном, дымном аду, без каких-либо шансов что-то изменить…