Завтрашняя запись - Стив Миллер

Очевидно было, что возвращаться домой неразумно, хоть и жаль было бросать паучков. Но пара их всегда лежа

ла у него в кармане, а новые инструменты можно легко раздобыть. Было бы глупо и снимать деньги со счета, хотя кошелек был тревожно тощим.

Итак, первым делом — деньги. Вторым — место, где можно пожить несколько дней. Третьим — чем-то занять время до прилета «Дротика»: еще одна попытка взять вазу Мордры Эль Теман. Да, и стоит сказать словечко Шилбану, чтобы поостерегся Ворнета.

— Кто, говоришь, там был?

Под презрительно-гневным взглядом Саксони Белаконто Шел съежился чуть ли не вдвое. Стоявший у двери Вилар ухмылялся и любовался задницей Саксони. Очень недурная была задница, и в постели весьма горячая.

— Так это… женщина какая-то, госпожа Белаконто, — говорила Реми, очень взволнованная. — Слегка похожая на этого вора: светлые волосы торчком по всей голове, а глаза как… как…

Она замялась, не находя сравнения, и рассказ подхватил Шел:

— Как у кошки. Глаза у нее светились в темноте.

— Вы, кретины, — процедила Саксони с изумившей Вилара сдержанностью, — хотите, чтобы я поверила, будто Лал сер Эдрет, который никогда даже птичку в доме не заводил, держит вооруженную ножом шлюху…

— Кузину, — поправил ее Шел. Саксони опасно прищурилась:

— Как ты сказал?

— Назвалась его кузиной, — пояснил Шел и повернулся к своей напарнице. — Помнишь, Рем: назвала нас тараканами и пожелала узнать, что мы себе думаем, что врываемся в дом к ее кузену и ломаем его имущество.

— Точно, — кивнула Реми. — Вот мне и показалось, что она на него похожа.

— И еще она явно разбирается в людях, — добавил Вилар будто про себя.

Взгляд Саксони бегло царапнул по его лицу и тут же вернулся к незадачливым взломщикам.

— Вы ее узнаете, если снова увидите — эту кузину?

— Да, госпожа Белаконто, — ответила Реми с нехарактерным отсутствием энтузиазма.

Вилар нахмурился: Реми всегда была рада заварушкам. Похоже, шлюха с ножом произвела на нее впечатление.

— Я ее узнаю, — сказал Шел, полностью в своем стиле. Спросили — ответил, а думать — не его работа.

Саксони кивнула, подошла к окну и стала глядеть на улицу — очевидно, обдумывая сведения об этой невесть откуда взявшейся кузине. Наконец-то нашлось, за что зацепить этого вора, а то уже казалось, что он гладкий, как бронестекло.

— Вилар!

Он выпрямился и едва слышно прищелкнул каблуками:

— Да, госпожа Белаконто?

— Доставь ее сюда. — Она повернулась от окна и махнула рукой на незадачливую пару. — Возьми этих двоих и вообще столько людей, сколько тебе нужно. Из любого подразделения. Но мне нужна эта женщина, и нужна немедленно. — Она улыбнулась, и Вилар почувствовал, как у него холодок пробежал по позвоночнику. — Подумать только: у Лала сер Эдрета есть кузина!

Она потеряла его в Верхнем городе в толпе планетников и пошла в парк посидеть на солнышке и все обдумать.

Корбиньи любила парки. А этот, с плещущим и сверкающим фонтаном, в окружении заросших сорняками цветов, напомнил ей Оранжерею, которая дала имя «Зеленодолу». Она устроилась на спинке скамейки, поставила ноги на сиденье и вздохнула.

— Ну, ты и дала маху! — проворчала она себе под нос, бросая в фонтан кусочек кварца.

Хотя надо быть к себе справедливой: ничего другого она и не могла делать. Честь не позволяла ей стоять в стороне и смотреть, как хулиганы-планетники громят жилище Члена Экипажа. А то, что они посмели применить свое разрушительное искусство к личному жилищу Капитана…

Она снова вздохнула и гневно бросила в струю еще один камешек.

— Не то чтобы он вел себя как Капитан…

Но он — человек Корабля, плоть от плоти и кровь от крови, и его упрямство и независимость, которые сейчас вызывали у нее такую досаду, подтверждали его родство убедительнее любой генной карты.

Порыв ветерка бросил ей в лицо брызги фонтана, она подняла руку отвести волосы с лица. Они чересчур отросли — почти на четыре ее пальца. Анджелалти носил волосы по-планетному — до плеч, и перевязывал лентой, что показалось ей привлекательным. До сих пор она стриглась почти наголо, как принято в Экипаже.

Она резко встала, бросив остальные обломки кварца сверкающей горстью. Вечно все сводится к одному! Экипаж и Анджелалти. Анджелалти и Экипаж. Он постоянно отрицает свое родство, пытался ее прогнать — даже сейчас он ее отослал, хотя врагов им следовало бы встретить плечом к плечу.

Он проклял Корабль!

И все же… Завтрашняя Запись. Корбиньи сама видела ее, сделанную на настоящей бумаге. Древние следы чернил поблекли, но по-прежнему легко читались. Она была свидетельницей казни Индемиона Кристефиона, хотя смерть Капитана положено было видеть не всякому. Она искала имя и пророчество через года и бесчисленные обманы — и достигла цели.

И обнаружила, что ее цель — привлекательный молодой человек, в котором нет ничего богоподобного и которого интересуют только его собственные дела.

Ах, если бы только Завтрашняя Запись говорила более конкретно! Но она знала только, что сын Капитана, Умершего Безвременно, спасет Корабль от какой-то страшной опасности — приведет его к безопасности и великому будущему.

Не очень заманчивое предложение — даже для того, кто был воспитан планетниками и бит жизнью.

Корбиньи встряхнулась, быстро пошла по парку. На краю травяного ковра она остановилась под палящим солнцем и засмотрелась на играющих детей. Взлетал и падал мяч, бегали и кричали дети.

Она передернула плечами, вспомнив деформированное тельце, грустное сочувствие Медика, дававшего ей объяснения, пока родовой наркотик немного притуплял боль: «Он слишком деформирован, чтобы жить. Это — милосердие. Он будет отправлен в путь со всей честью, какая подобает Члену Экипажа».

Мяч вырвался из группы игроков и неровно запрыгал по траве, преследуемый одной крошечной персоной. Корбиньи перехватила мяч и с улыбкой подняла его вверх. Девочка приостановилась, серьезно глядя во все глаза, потом ее лицо прояснилось, она улыбнулась и бросилась вперед, чтобы выхватить мяч.

— Спасибо, сударыня! — крикнула она, уже спеша к своим друзьям.

— Всегда пожалуйста, дитя, — тихо отозвалась Корбиньи и покачала головой. — Вот если бы Анджелалти было так же легко завоевать!

Он шел в плотной толпе Третьего Вечера, вылощенный до предела, гладкие светлые волосы стянуты сзади лентой под цвет его синих глаз и блузона с широкими рукавами.

Драгоценные камни мерцали у него на пальцах, на запястьях и у шеи; их было достаточно, чтобы отметить его как человека состоятельного, но не настолько много, чтобы привлечь взгляды и внимание любопытных.