Исход из Длинного Солнца - Джин Вулф

— Вы слышали это, мой дорогой генерал?

— Слышала что? — Майтера Мята открыла глаза, слишком поздно вспомнив, что в них может политься обжигающая вода.

— Скажите ей, патера! Скажите ей! — Потто хихикал как двенадцатилетняя девочка, хихикал так сильно, что не мог говорить.

— Я… хм… предложил… э… замену.

— Он хочет занять ваше место. Нет слов, как смешно.

Она попыталась заговорить и обнаружила, что ее глаза наполнились горячими слезами — ирония была настолько дешевой и очевидной, что казалась невыносимой.

— Нет, Ваше Высокопреосвященство. Но… Но благодарю вас.

— Он, хм, Потто. Советник. Он хочет, хм, гарантировать ваше… э… сотрудничество, а? Я, хм, попытался отметить, что, э, для того чтобы уберечь меня, вы сделаете, а? Все, что он хочет.

— Я уже могу сделать с вами все, что хочу. — Потто вернулся, держа чайник над ее головой. — Я пытаюсь сделать то, что она делала все эти годы. Дать образование. — Хихикнув, он закрыл рот свободной рукой. — Смыть пыль. Прояснить зрение. Я уже объяснил правила?

— Э… нет.

— Тогда я объясню. Я должен. Хотите спасти ее, патера?

Она на самом деле услышала, как стучат зубы Прилипалы. Она всегда предполагала, что стучащие зубы — что-то вроде словесной условности, вроде вставших от ужаса волос.

— Вы сделали мне предложение, и я сказал «нет». Но вы можете избавить меня от необходимости промывать ей глаза.

— Я, хм, любое усилие.

— Я собираюсь задать несколько вопросов. Образовательных вопросов. Если она ответит правильно, мы отложим промывание глаз. Или если вы. Готовы? Паук, как ты? Когда увидишь носик чайника, схвати ее покрепче и держи свои руки на виду.

— В любое время, советник.

— Я начну с простого. Это лучший способ, не правда ли? Если вы действительно хотите учить детей. Если вы не просто хвастаетесь. Вы знаете друга Шелка, доктора Журавля?

Она опять закрыла глаза, обнаружив, что с открытыми трудно думать.

— Знаю его? Нет. Майтера Мрамор однажды упоминала его — очень милый доктор, который разрешил ей ехать в его носилках. Не думаю, что когда-нибудь видела его. Да, я уверена, что мы не встречались.

— И никогда не встретитесь. Он мертв, — радостно сообщил Потто. — Ваша очередь, патера. А вы?

— Журавль, а? Доктор? Не, хм, припоминаю его.

— Он был шпионом. Давайте отдадим бедолаге должное. Он был супершпионом; некоторые говорят, что он был лучшим из всех шпионов Рани. У Тривигаунта больше шпионов в Вайроне, чем в любом другом городе. И они все еще здесь, хотя у них нет хефе. Почему это так, майтера? Почему больше, чем в Урбсе или Палустрии?

— Я могу только гадать. — Рот пересох; она безуспешно попыталась сглотнуть. — Рани — женщина, но во всех других городах около нас правят мужчины. Она могла быть очень чувствительна к опасности, которую представляли вы и ваши кузены.

— Неплохо. Можете улучшить, патера?

— Я, э, смошенничаю.

Потто хихикнул:

— Двойное доверие за это признание. Вперед.

— Его Святейшество, а? Он сказал мне. Коротко, а? Нет гор. Первое, э…

— Объективное обстоятельство, — помог Потто.

— Действительно. Следующий, э, год. Весна. Сейчас недолгая, а, советник? Зима, хм, началась.

— Генерал, это ваша область. Допустим, есть другая армия, противостоящая вам и больше вашей. Как бы вы повели вашу — через горы или через пустыню?

— Надо еще посмотреть, что за пустыня, — сказала майтера Мята, увиливая от прямого ответа.

— Вы не видели ее, и можете вообще больше ничего не увидеть, если не ответите. — Чайник немного наклонился.

— Тогда я выбираю пустыню.

— Почему?

— Потому что сражаться в горах — все равно, что сражаться в туннелях. Узкие перевалы, в которых придется встретиться с врагом лицом к лицу. В пустыне мы сможем их обойти.

— Правильно. Патера, я не давал вам много возможностей отвечать, так что на этот раз вы первый. Два города, которые я назову Вайрон и Тривигаунт, разделены озером и пустыней. Озеро большое, хотя становится все меньше и солоней. Это ситуация, а вот вопрос. Если Вайрону проще всего напасть на Тривигаунт, то на кого проще всего напасть Тривигаунту? Подумайте лучше.

— Для, э, них? — Голос Прилипалы задрожал. — На нас, я бы сказал. На Вайрон.

— Вы согласны, моя дорогая генерал?

Пока Прилипала говорил, она коротко помолилась Ехидне; прошептав последнюю фразу, она сказала:

— Могут быть и другие ответы, но я выбираю самый вероятный. Вайрон.

— Я опять ставлю чайник, — сказал ей Потто, — но не потому, что вы не прошли, а потому, что вы можете посыпаться прямо сейчас, и я хочу, чтобы вода стала достаточно горячей, чтобы сделать свое дело. Слушайте внимательно, поскольку мы переходим от географии к арифметике. Слушайте и думайте. Вы готовы?

Она подчинила себе сознание и губы.

— Да, как мне кажется.

Потто хихикнул:

— Вы, патера?

— Э… я хочу, советник…

— Давайте потом. Сейчас время для арифметики. Рани из Тривигаунта направила в Вайрон семьдесят пять тысяч первоклассных труперов. Генерал так называемого кальде имеет пятьдесят тысяч необученных, и предатель, командующий гвардией кальде, имеет около восемнадцати тысяч годных для службы, сомнительной верности. Нет ничего удивительного, если эти цифры запутали вас. Хотите, я остановлюсь и повторю их, генерал?

— Дайте мне услышать остальное.

— Мы подошли к загадке. Рани, семьдесят пять тысяч. Вы, пятьдесят тысяч. Узик, восемнадцать тысяч. Все это труперы, вооруженные био. Теперь. Аюнтамьенто, противостоящее всем трем, имеет восемь тысяч двести солдат и тысячу труперов под землей, и еще пять тысяч на поверхности. Внимание, вопрос. Кто правит Вайроном? Ответьте, патера.

— Э… вы. Аюнтамьенто.

— За этот ответ — одна капля, — сказал Потто. — Я поработаю чайником.

Майтера Мята крепко зажмурилась и стиснула зубы, когда единственная обжигающая капля ударила ее в лоб. Замкнутая в ночном кошмаре страха и боли, она услышала, как за много лиг от нее открылась дверь. Новый голос, надтреснутый, похоже старческий:

— Что здесь происходит?

Прилипала, обрадованно:

— Ваше Святейшество!

Потто, почти беспечно:

— Какой приятный сюрприз, я же поставил человека. Добро пожаловать. Еще один пленник.

Она прищурилась и посмотрела вверх. Над ней нависло высохшее лицо, которое она видела только издали; тогда она не понимала, как сверкают эти глаза.