Попытка к бегству. Хищные вещи века. За миллиард лет до конца света. Гадкие лебеди - Борис Стругацкий

10. «…сидел на корточках незнакомый мужчина и подбирал осколки разбитой рюмки. Кроме того, на кухне был еще мальчик лет пяти. Сидел на табуретке за столом, подсунув под себя ладони, болтал ногами и смотрел, как подбираются осколки.

– Слушай, отец! – возбужденно закричал Вайнгартен, увидев Малянова. – Где ты пропадаешь?

Огромные щеки его пылали лиловым румянцем, черные, как маслины, глаза блестели, жесткие смоляные волосы стояли дыбом. Видно было, что он уже основательно принял внутрь. На столе имела место наполовину опорожненная бутылка экспортной «Столичной» и всякие яства из стола заказов.

– Успокойся и не переживай, – продолжал Вайнгартен. – Икру мы не тронули. Тебя ждали.

Мужчина, подбиравший осколки, поднялся. Это был рослый красавец с норвежской бородкой и чуть обозначившимся брюшком. Он смущенно улыбался.

– Так-так-так! – произнес Малянов, вступая в кухню и чувствуя, как сердце поднимается из желудка и становится на свое место. – Мой дом – моя крепость, так это называется?

– Взятая штурмом, отец, взятая штурмом! – заорал Вайнгартен. – Слушай, откуда у тебя такая водка? И жратва?

Малянов протянул руку красавцу, и он тоже протянул мне руку, но в ней были зажаты осколки. Возникла маленькая приятная неловкость.

– Мы тут без вас нахозяйничали… – сказал он сконфуженно. – Это я виноват…

– Чепуха, чепуха, вот сюда давайте, в ведро…

– Дядя – трус, – произнес вдруг мальчик отчетливо. Малянов вздрогнул. И все тоже вздрогнули.

– Ну-ну, тише… – произнес красавец и как-то нерешительно погрозил мальчику пальцем.

– Дитя! – сказал Вайнгартен. – Ведь тебе дали шоколад. Сиди и харчись. Не встревай.

– Почему же это я трус? – спросил Малянов, усаживаясь. – Зачем это ты меня обижаешь?

– А я тебя не обижаю, – возразил мальчик, разглядывая меня, как какое-то редкостное животное. – Я тебя назвал…

Между тем красавец освободился от осколков, вытер ладонь носовым платком и протянул мне руку.

– Захар, – представился он.

Мы обменялись церемонным рукопожатием.

– За дело, за дело! – хлопотливо произнес Вайнгартен, потирая руки. – Тащи еще две рюмки…

– Слушайте, ребята, – сказал Малянов. – Я водку пить не буду.

– Вино пей, – согласился Вайнгартен. – Там у тебя еще две бутылки белого…

– Нет, я лучше коньяку. Захар, достаньте там, пожалуйста, в холодильнике, икру и масло… и вообще все, что там есть. Жрать хочется.

Малянов сходил в бар, взял коньяк и рюмки, показал язык креслу, в котором давеча сидел тонтон-макут, и вернулся к столу. Стол ломился от яств. Наемся и напьюсь, подумал я с веселой яростью. Молодцы ребята, что приехали…

Но все получилось не так, как я думал. Едва мы выпили, и я принялся с урчанием поедать гигантский бутерброд с икрой, как Вайнгартен совершенно трезвым голосом сказал:

– А теперь, отец, рассказывай, что с тобой произошло.

Малянов поперхнулся.

– Откуда ты взял?..

– Вот что, – сказал Вайнгартен, переставши сиять как масленый блин. – Нас здесь трое, и с каждым из нас кое-что произошло. Так что не стесняйся. Что тебе сказал этот рыжий?

– Вечеровский?

– Да нет, при чем здесь Вечеровский? К тебе явился маленький огненно-рыжий человечек в этаком удушливо-черном костюме. Что он тебе сказал?

Малянов откусил от бутерброда сколько в рот влезло и принялся жевать, не чувствуя вкуса. Все трое смотрели на него. Захар смотрел смущенно, робко улыбаясь, то и дело отводя взгляд. Вайнгартен бешено выкатывал глаза, готовясь заорать. А мальчишка, держа в руке обмусоленную шоколадную плитку, весь так и подался к Малянову, словно хотел в рот ему вскочить.

– Ребята, – сказал Малянов наконец. – Какие там рыжие? Никакие рыжие ко мне не приходили. У меня все было гораздо хуже.

– Ну, давай, давай, рассказывай, – нетерпеливо сказал Вайнгартен.

– Почему это я должен рассказывать? – возмутился Малянов. – Я из этого никакого секрета не делаю, но чего ты тут передо мной разыгрываешь? Сам рассказывай! Откуда, интересно, ты узнал, что со мной вообще что-то случилось?

– Вот расскажи, а потом и я тебе расскажу, – упрямо сказал Вайнгартен. – И Захар расскажет.

– Вот вы давайте оба и рассказывайте, – проговорил Малянов, нервно намазывая себе новый бутерброд. – Вас двое, а я один…