Крылья распахнуть! - Ольга Голотвина

Вилда взяла себя в руки и ответила очень ровно:

– Да, повесили. И шайка рассыпалась, разбежалась. Твоя Маргета махнула юбкой и подалась на побережье – надо думать, в бордель. Старая Головешка умерла. А я перебралась в здешние края, вышла замуж за местного парня, прошлым летом овдовела.

– Головешку жаль. Хорошая была старуха. Я ее часто вспоминал.

– А меня?

– Да как-то не очень.

– Хаанс… у тебя есть женщина?

– Угу. В каждом порту.

Глаза Вилды вновь сверкнули недобрым звериным блеском.

– Ладно, раз тебе угодно оставить прошлое в прошлом, будь по-твоему. Но сейчас не зря твоя тропа свернулась в кольцо, Хаанс Куртц. Ты вернулся домой! Семейство старой Эрментруды с радостью примет такого лихого молодца. Не под небесами твоя судьба, а здесь! Хэддан тебя вынянчил и вырастил. Эти горы, этот лес… ты любимый сын Черной Медведицы! Ты будешь самым грозным разбойником на здешних тропах. Оставайся! Твое имя станет проклятьем, гневом, ужасом. А я… я буду идти за тобой след в след, буду твоим щитом в самых жарких передрягах. Буду твоей усладой, твоей рабыней, твоей верной сторожевой собакой. Убью любого, кто умыслит зло на тебя…

Ее страстные речи были прерваны злым хохотком Хаанса:

– Ой, уморила! Это ты небоходу предлагаешь – застрять в лесной дыре и грабить прохожих? Грабил уже, знакомое дело. А теперь я – леташ! Ты никогда не узнаешь, дуреха, что это такое – земля под крылом…

Вилда замолчала, оскалившись и подавшись вперед. Вот-вот бросится к Хаансу! То ли на шею кинется, то ли в горло вцепится…

А боцман с запозданием выловил из отзвучавших страстных слов фразу, которая заинтересовала его больше других:

– Говоришь, меня здешнее семейство охотно примет? Стало быть, Гейнц разбоем промышляет?

– Так, по мелочи, одиночек теребит, – усмехнулась Вилда. – Им бы такого атамана, как ты!

– Угу… – Хаанс уже думал о своем. – Стало быть, те иллийцы, что вчера везли сеорету в обитель Антары…

– Их не тронули. Еще чего! Связываться с отрядом наемников!

– Понял. Ну, нам тоже бояться нечего. Мы ребята крепкие, при оружии. И нас трое.

В глазах Вилды загорелись злорадные, мстительные огоньки.

– Неверно говоришь, любовь моя. Думаешь, я зря зазвала тебя в сарай? Не «нас трое» а «их двое». Да уже, пожалуй, ты и один.

– Что? – не сразу сообразил боцман. А когда понял – рванулся к двери.

Но Вилда быстро погасила свечу. Во мраке что-то громыхнуло, ударило боцмана по ногам. Он выругался и, сбитый с толку, завертел головой: где выход? Снаружи тоже темно, свет в щели не падает…

– Хаанс, не ходи! – взвыла во мраке Вилда. – Их много, а Эрментруда – колдунья!

Хаанс не отвечал. Гнев и ярость ударили в голову, мешая соображать. Он дернулся в сторону, налетел на оглоблю… И тут почувствовал холодное дуновение. Погасив безумие, в мозгу зазвучали слова: «Дверь! Щели!»

Хаанс ринулся в ту сторону, откуда тянуло сквозняком. Налетел на что-то жесткое, отшвырнул с пути – и очутился у двери. Зашарил по ней, ища засов. Не нашел. Грянул в дверь плечом, сорвал ее с петель. В пылающее лицо ударила снежная круговерть.

Рядом возникла Вилда. Упала на колени, обняла его ноги:

– Не ходи туда, любимый!

– Пошла вон, дура! – рявкнул боцман. – Не нужна ты мне!

И тут Вилда изо всех сил рванула его под колени. Хаанс упал – головой на борону, чуть притрушенную соломой.