Во тьме Эдема - Крис Бекетт

Никогда прежде я не слышала, чтобы Джон с таким удовольствием обсуждал чужое предложение.

— Но это не значит, что мы всю жизнь будем прятаться от Дэвида, — продолжал Джон. — Рано или поздно придется встретиться с ним лицом к лицу. Когда нас станет больше. Когда мы будем сильнее. Когда будем готовы. Нельзя все время бегать.

Я пожала плечами. К чему нам вообще встречаться с Дэвидом? К чему возвращаться? В восьми-девяти днях пути отсюда, в Долине Круга, Мехмет, наверно, уже обо всем донес Дэвиду, и они с Охраной уже собирают все необходимое, — копья, луки, стрелы, ножи, дубинки, — садятся на шерстяков и выдвигаются в Долину Высокого Дерева, а там и до гребня горы недалеко. Добравшись туда, Дэвид сверху увидит Большой Лес, как мы когда-то. Они, как мы когда-то, восхитятся открывшимися глазу просторами, и, как у нас, у них потекут слюнки при мысли о том, сколько же здесь водится дичи. Но потом, вспомнив, зачем пришли сюда, они перестанут любоваться красотами Большого Леса и станут прочесывать его в поисках наших следов.

Они приедут на шерстяках (приручать которых придумал Джефф), по дороге, которую никто никогда не нашел бы, если бы не Джон, но им и в голову не придет, что тут есть какое-то противоречие. Они воспользуются нашими придумками, чтобы поймать нас и наказать за то, что мы все это открыли.

Я ни на минуту не сомневалась, что теперь, когда Каролина потеряла власть, Дэвид действительно прибьет Джона к раскаленному иглодреву, как всегда грозился, и поджарит, чтобы лопнула кожа. А со мной проделает то самое, что собирался Диксон Синегорец (и сотворил бы непременно, не помешай ему Джон с ребятами). Прижмет меня к земле и брызнет в меня своим семенем, просто чтобы продемонстрировать свою силу и мою слабость, хотя я такая красавица, а он такой урод. И если никто его не остановит, то он повторит это не один раз, а несколько, пока не надоест: тогда он вышвырнет меня, как кожуру от фрукта с белосвета, когда мякоть съедена.

И к чему нам лезть на рожон и встречаться с Дэвидом? Это все равно что вслепую засунуть руку в дупло к трубочнику или подобрать на дороге кусок дерьма и запихнуть себе в рот. «Нет уж, — подумала я, — лучше идти, идти, идти». Я даже была готова отправиться на лодках через Мировое озеро, если это нас спасет. Я бы согласилась на что угодно, лишь бы Джон и думать забыл о Дэвиде.

Но потом я вспомнила, что чем дальше мы уходим от Долины Круга, тем дальше мы от всех, кого когда-то любили, от наших мам, от доброй, хотя и уродливой Сьюзи Красносвет, от всех родных, которые ничуть не похожи на Дэвида. Пусть мы с ними не встречались с тех пор, как ушли из Долины Холодной тропы, но все-таки жаль будет, если мы заберемся в такую даль, что уже никогда не увидимся.

А как же Земля? Что если они прилетят, а нас не найдут, потому что мы слишком далеко забрались? Ужас! Дэвид и все остальные улетят в мир, полный света, а мы останемся в темном-претемном Эдеме, как Томми с Анджелой, одинокие и всеми забытые.

Теперь я поняла, почему Джон хочет встретиться с Семьей. Дело не только в том, чтобы вступить в схватку с Дэвидом. Без этого, скорее всего, не обойтись, но это не самоцель. Нам важно поддерживать связь. Даже ссора — какие-никакие, а отношения.

— Джефф предлагал поймать детенышей леопарда, приручить, как шерстяков, и научить их нас охранять, — сказал Джон и посмотрел на меня. — По-моему, стоит попробовать. Как считаешь? Если шерстяков приручили, так почему бы не приручить леопардов?

Неожиданно для Джона я обняла его за шею и поцеловала. На этот раз он не отстранился, а рассмеялся и ответил на поцелуй.

— А еще мы с Джеффом думали про машины, — продолжал он. — Помнишь модель, которая хранится у Старейшин, ну, такая, с четырьмя колесами? Мне кажется, мы можем построить лодки на колесах, чтобы нагрузить их всяким добром, и шерстяки их тянули бы по суше.

Потом он сказал, что здорово было бы поймать и объездить ночника.

— Ты только представь, сколько всего на нем можно перевезти! — восхищался Джон, поглядывая на меня: произвела ли его идея на меня впечатление.

Я рассмеялась, еще раз поцеловала его и чуть замедлила шаг, чтобы попросить Дикса забрать у меня Питера: мальчик стал совсем большой, и мне уже было тяжело его долго нести.

* * *

Еще через два дня мы дошли до Мирового озера.

С тех пор как Джон открыл Мировое озеро, я была там раза три-четыре, но увидеть — это одно, а шагать вдоль него по берегу — совсем другое: начинаешь понимать, до чего же оно огромное. Вдоль такого озера можно идти целый день и так и не увидеть другого берега. По озеру бежала рябь в половину человеческого роста, похожая на блестящие водяные горы, внутри которых плавают рыбки. Эти горы опрокидывались на берег, бурлили меж камней, образуя белые пузыри, блестевшие в свете подводных животных и растений. Мерцающее озеро простиралось, насколько хватало глаз. Другого берега было не видно: казалось, там, вдалеке, вода сливается с черным-пречерным звездным небом. Но на самом деле оно не касалось неба. На том конце был Эдем, наш родной темный Эдем, который, изгибаясь, уходил вдаль, где таились невиданные чудеса.

Спустя еще полдня мы вышли туда, где из скал вытекала река и впадала в Мировое озеро. Дно реки было каменистым. Мы с шерстяками перешли реку вброд (на середине нам оказалось по пояс), перенесли вещи и детей. Дикс и Джерри осторожно перетащили кору с углями, стараясь не уронить в воду.

— Вы только посмотрите! — воскликнула Люси Мышекрыл, когда мы были на середине реки.

Течение несло мимо нас какой-то предмет. Люси поймала его и вытащила на берег, чтобы показать Джону. Оказалось, это маленькая игрушечная лодка из сушеной кожуры, смазанной жиром. Такие мастерят дети в Семье. Имена Майкла, как она попала в Мировое озеро?

— Видимо, это Главная река, — предположил Джефф. — Значит, вот куда она течет от Проходного водопада.

Так странно было думать о том, что эта самая вода стекала со снежной глыбы Диксона, снежной глыбы Холодной тропы и всех прочих снежных глыб и ручьев, питавших Долину Круга. Так странно было представлять себе, что она, быть может, протекает через Глубокое озеро, где мы с Джоном когда-то ныряли за светящимися устрицами, через Длинное озеро, через Слияние Ручьев, через Главный ручей и Большое озеро. И какой-то ребенок в Семье, которого, быть может, при нас еще и на свете-то не было, играл с этой лодочкой из кожуры, как мы когда-то, в наших родных краях. И ведь это было не так давно: с жиром или без жира, такие лодочки все равно держатся всего несколько дней, а потом размокают.

— Когда-нибудь мы сюда вернемся, — пообещал Джон, — и пройдем вдоль реки во Мрак. Может, откроем новый путь в Долину Круга: вдруг получится взобраться по Проходному водопаду?

Член Тома, неужели он никогда не угомонится?

* * *

Мы шли вдоль скал. С озера дул теплый ветер и тянуло чем-то едким, как, бывает, пахнут волнистые водоросли, развешенные на дереве для просушки; но этот запах был гуще, слаще и сложнее. В утесах гнездились птицы и длиннокрылые летучие мыши, каких мы раньше и не видели; они ухали и кричали, глядя на нас с вышины, как будто из-под самого Звездоворота.