Сохраняющая машина - Филип Киндред Дик

Центральное возвышение билтонга еле заметно вздымалось и опадало — жалкие, бессильные движения, тщетная борьба за ускользающую жизнь. Над умирающим существом висели плотные рои мух, черных, с синим металлическим отливом. И запах, густая невыносимая вонь гниения и распада. Откуда-то снизу сочилась, образовывая лужицу, темная жидкость.

Сквозь мутную желтизну протоплазмы еле проглядывало бьющееся в агонии плотное ядро нервной ткани; в ответ на эти судорожные движения по вялой слизистой плоти расходились волны. Нервные волокна почти на глазах известковались, превращались в цепочки гранул. Дряхлость и распад; И — страдание.

Прямо перед умирающим билтонгом располагалась низкая бетонная платформа с оригиналами, вещами, которые надо скопировать; рядом с ним лежали начатые, но не завершенные оттиски — неровные комки черного пепла, замешанного на влаге его тела, — именно из такого материала и создавались оттиски. Судя по всему, какое-то время назад билтонг прервал работу и втянул внутрь себя немногие все еще функционирующие псевдоподии. Он отдыхал — и пытался не умереть.

— Несчастная тварь! — сказал Фергессон и сам удивился своему голосу. — Ему не продержаться.

— Он сидит вот так уже битых шесть часов, — истерически взвизгнул у него над ухом женский голос. — Сидит как пень, и все тут. Может быть, он хочет, чтобы мы встали на колени и умоляли его?

— Вы не видите, что он умирает? — яростно повернулся к ней Доз. — Оставьте его, ради бога, в покое.

Ропот, прокатившийся по людскому кольцу, не сулил ничего хорошего; на Доза оборачивались, но тот хранил холодное безразличие. Стоявшая рядом с ним Шарлотта закаменела, не могла пошевелиться. Ее глаза побелели от ужаса.

— Ты поосторожнее, — негромко сказал Унтермейер. — Кое-кому из этих ребят вещи нужны буквально позарез. Некоторые пришли сюда за пищей.

Времени на раздумья не оставалось; выхватив из рук Унтермейера стальной ящик, Фергессон торопливо его раскрыл. Затем он нагнулся, вынул из ящика оригиналы и разложил их на траве, у своих ног.

По толпе снова прокатился ропот, но на этот раз — ропот пораженный и благоговейный. Фергессон почувствовал мрачное удовлетворение — поселку недоставало именно этих оригиналов. Здесь имелись только оттиски, и далеко не лучшего качества — оттиски с оттисков, и притом дефектных. Один за другим, он собрал с земли бесценные оригиналы и направился к бетонной платформе. Полные злобы люди преграждали ему путь, но тут же, увидев оригиналы, расступались.

Фергессон положил на платформу серебряную зажигалку «Ронсон». Затем — бинокулярный микроскоп «Бош и Ломб», новенький, в черном кожаном футляре. Звукоснимающую головку для проигрывателя, тоже высококлассную, фирмы «Пикеринг», и чашу из сверкающего стойбеновского хрусталя.

— Отличные оригиналы, — завистливо произнес стоявший неподалеку мужчина. — Где это ты их добыл?

Фергессон не ответил, он не отрывал глаз от умирающего билтонга.

Билтонг не пошевелился, однако было понятно, что он заметил появление новых оригиналов.

Где-то в глубине желтой слизистой массы забегали, стали сплетаться в пучки тугие волокна. Переднее устье вздрогнуло и раскрылось. По всему этому кому волной прокатилась страшная судорога. Затем из отверстия потекла, пузырясь, жидкость. Псевдоподия вздрогнула, доползла по устланной слизью траве до платформы, помедлила в нерешительности, тронула хрустальную чашу.

Затем билтонг собрал кучку черного пепла, смочил ее жидкостью из переднего устья. И вот возник тусклый шар, гротескная пародия на стойбеновскую чашу. Немного поколебавшись, билтонг втянул псевдоподию, чтобы набраться сил. Через какое-то время он сделал еще одну попытку, но вдруг, без всякого предупреждения, все его тело содрогнулось, псевдоподия бессильно упала, помедлила в жалкой нерешительности и наконец уползла, спряталась в массе тела.

— Без толку все, — хрипло сказал Унтермейер. — Не может он ничего, слишком поздно.

Непослушными, оцепеневшими пальцами Фергессон собрал оригиналы и засунул их в стальной ящик.

— Я, пожалуй, ошибся, — пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Надеялся, это поможет. Мне и в голову не приходило, насколько он плох.

Убитая отчаянием, не способная вымолвить ни слова Шарлотта пошла прочь — куда попало, ничего не видя на своем пути. Унтермейер последовал за ней, пробираясь сквозь сбившуюся вокруг платформы толпу разъяренных людей.

— Подождите секунду, — остановил их Доз. — У меня тут есть пара вещей, пусть он на них попробует.

Собравшийся уже уходить Фергессон устало ждал, а Доз сунул руку за пазуху своей грубой серой рубашки, немного там покопался и извлек какой-то предмет, завернутый в клочок старой газеты. Это была чашка, деревянная чашка для питья, грубо обработанная и неправильной формы. Со странной косой усмешкой на лице он присел на корточки и поставил чашку перед билтонгом.

— А какой смысл? — Шарлотта наблюдала за его действиями с легким недоумением. — Ну, скажем, он даже и сделает сейчас оттиск. — Она безразлично потрогала деревяшку носком туфли. — Это же такая простая штука, что ее самому можно скопировать.

Фергессон вздрогнул. Доз поймал его взгляд и несколько мгновений двое мужчин смотрели друг на друга, Доз — с легкой улыбкой, а Фергессон — напряженно замерший, начинающий понимать.

— Верно, — сказал Доз, — я сделал ее сам. Фергессон схватил чашку. Дрожа от возбуждения, он осматривал неказистую посудину снова и снова.

— Чем вы ее сделали? Я ничего не понимаю. И из чего вы ее сделали?

— Мы повалили несколько деревьев. — Доз снял что-то со своего ремня; в слабых лучах солнца тускло блеснул металл. — Вот — только осторожнее, можно порезаться.

Нож, такой же грубый, как и чашка, — кованый, неровный, ручка обмотана проволокой.

— Вы сделали этот нож? — потрясенно спросил Фергессон. — Я не верю. С чего вы начали? Чтобы сделать такую вещь, нужны инструменты. Это парадокс! — Его голос поднялся до истерических нот. — Это просто невозможно! Разочарованная Шарлотта отвернулась, безнадежно махнув рукой.

— Им же ничего не разрежешь. Вот у меня на кухне был целый набор ножей, — добавила она жалким, тоскливым голосом. — Нержавеющие, самая лучшая шведская сталь. А теперь от них остался один черный пепел.

Голова Фергессона разрывалась от миллиона бушующих в ней вопросов.

— Эта чашка, этот нож — вас что там, целая группа? И этот материал, из которого сшита ваша одежда, — вы сами его соткали?

— Идемте, — резко бросил Доз. Прихватив нож и чашку, он быстро двинулся прочь. — Лучше убраться отсюда. Тут, похоже, дело идет к концу.

Люди начали расходиться. Бросив бессмысленное теперь ожидание, они уныло плелись к выходу из парка в надежде подобрать среди обломков рассыпающихся магазинов хоть какую-то пищу. Ожили и медленно, словно в нерешительности, куда-то укатили некоторые из машин, окружавших парк.