Отчаяние - Грег Иган

Разбудили меня звуки стрельбы. Гремело вдалеке, но кровать все равно тряслась. Я мгновенно оделся и застыл в нерешительности посреди комнаты. Ни подвала, ни бомбоубежища… Куда бежать? На первый этаж? На улицу? Перспектива болтаться под открытым небом не очень прельщала. Но четыре, а то и пять этажей над головой – защита это или потенциальная груда развалин?

Светало. Едва минуло шесть. Стараясь подавить совершенно абсурдный страх перед снайперами – да не станет никто стрелять ни с той ни с другой стороны, – я осторожно подошел к окну В воздухе, уходя вершинами в небеса, висели пять колонн белесого дыма – точно обленившиеся торнадо. Я запросил у Сизифа вид поближе. Он пошарил по локальным сетям; десятки людей уже прислали им материалы. Рифы самопроизвольно восстанавливаются и не горят, но снаряды, должно быть, были начинены какими-то химикатами – судя по тому, что здания не взорваны, а просто провалились в образовавшиеся в грунте пустоты, действие их не ограничивалось механическим разрушением и высокими температурами. Вряд ли внутри кто-нибудь выжил. Но и близлежащие улицы выглядели ничуть не лучше – погребены под многометровым слоем меловой пыли.

Расположившиеся лагерем вокруг отеля люди ни малейших признаков удивления не выказывали. Половина уже упаковалась и снялась с места, остальные снимали палатки, сворачивали спальники и одеяла, разбирали плиты. Плакали дети, толпа была заметно напряжена; но никого не затоптали. Пока. Дальше по улице я увидел медленно движущийся плотный поток людей. Они уходили на север, прочь от центра города.

Я ожидал чего-то безмолвного, смертоносного – в конце концов, в «Ин-Ген-Юити» сидят биоинженеры, – но надо было раньше догадаться. Чем еще должен был ознаменоваться приход анархии в Безгосударство, как не градом взрывов, оседающими в клубах пыли домами, толпами беженцев? Наемники заброшены сюда не затем, чтобы полностью взять в свои руки контроль над островом; они здесь, чтобы доказать, что любое сообщество пиратов обречено на гибель в пучине вполне телегеничной смуты.

Звуки стрельбы слышались откуда-то с востока, уже ближе. С потолка дождем сыплется побелка; угол полимерного оконного стекла выскочил из рамы и свернулся, точно сухой лист. Скрючившись на полу, я прикрыл руками голову, проклиная себя за то, что не улетел с де Гроот и Мосалой, а Акили – за то, что не ответил(а) на мое послание. Ну почему я все никак не могу примириться с фактом, что ничего для Кувале не значу? Я был полезен в борьбе, защищал Мосалу от антропокосмологов-отступников, помог докопаться до истины, скрывающейся, возможно, за Отчаянием… Но теперь, когда вот-вот грянет великая информационная чума, стал не нужен.

Дверь распахнулась. В комнату вошла немолодая фиджийка; служащие отеля ходят в униформе, но, мне кажется, прежде я ее уже видел в здании за работой.

– Мы эвакуируем город, – отрывисто бросила она, – Возьмите с собой все, что сможете унести.

Пол больше не сотрясался, но я нетвердо поднялся на ноги, не вполне уверенный, что расслышал ее правильно.

Одежду свою я уже упаковал. Схватив чемодан, я вслед за женщиной вышел в коридор. Мой номер располагался сразу за лестницей; служащая направилась к следующей двери.

– А вы проверили?.. – Я указал на другую половину коридора, комнат двадцать.

– Нет, – Мгновение она колебалась, стоит ли доверять мне выполнение столь ответственной задачи, потом все-таки снизошла. Протянула свой общий ключ, скопировала с него на мой ноутпад инфракрасную метку.

Чемодан я оставил у лестницы. Первые четыре комнаты были пусты. Выстрелы грохотали все чаще – в основном, слава богу, вдалеке. Поднося ноутпад к замкам, одним глазом я косился на экран; кто-то сводил воедино все сообщения о разрушениях и наносил на карту города. К этому часу было разрушено двадцать одно здание – большей частью многоквартирные жилые дома. Если бы стояла задача уничтожить стратегические объекты, они, без сомнения, были бы уничтожены. Может быть, основные звенья городской инфраструктуры намеренно обходят стороной: берегут для марионеточного правительства, которое водворится после нашествия второй волны оккупантов – «спасителей» острова от «анархии»?

А может, цель – просто сровнять с землей как можно больше жилых зданий, выгнать как можно больше народу в пустыню.

В одной из комнат я нашел Лоуэлла Паркера, журналиста «Атлантики», которого видел на пресс-конференции Мосалы, – дрожащим, скрючившимся на полу. Точь-в-точь таким же несколько минут назад увидела меня служащая отеля. Он быстро пришел в себя, новость об эвакуации принял, по-моему, едва ли не с благодарностью – будто только и ждал, чтобы кто-то сказал хоть что-то определенное, пусть даже этот «кто-то» и сам ситуацией не владеет.

Я обошел еще комнат десять – двенадцать, оповестил еще четверых: то ли журналистов, то ли ученых – ни одного знакомого лица. По большей части они уже упаковали вещи и ждали, чтобы кто-нибудь сказал, что делать дальше. Ни один не задумался, а разумны ли передаваемые мной указания; мне и самому до смерти хотелось побыстрее выбраться из-под бомбежки, но при мысли о покидающих город миллионных толпах становилось страшновато. За последние пятьдесят лет все самые крупные катастрофы так или иначе были связаны именно с уходящими из зон военных действий беженцами. Может, стоит испытать судьбу, сыграть с бомбами в русскую рулетку?

Последним по коридору, как подсказывала симметричная архитектура здания, располагался люкс – зеркальное отображение номера Мосалы и де Гроот. Я отпер замок копией ключа, но дверь оказалась на цепочке.

Я крикнул в щель. Никакого ответа. Попробовал поднажать плечом: пребольно ударился, но дверь не поддавалась. Обливаясь потом, я двинул по цепочке ногой – от боли потемнело в глазах, швы едва не разошлись, зато сработало.

Под окном, распростершись навзничь, лежал Генри Буццо. Я подошел в полном смятении. Да разве в таком хаосе дозовешься помощи? На нем был красный бархатный банный халат, волосы влажные, будто только что из душа. Биологическое оружие экстремистов? Добрались в конце концов? Или просто сердечный приступ в результате вызванного бомбежкой шока?

Ни то ни другое. Халат был пропитан кровью. В груди зияла пулевая рана. Снайперы ни при чем – окно цело. Присев на корточки, я прижал два пальца к сонной артерии. Мертв. Но еще теплый.

Я зажмурился, заскрипел зубами, стараясь не закричать от отчаяния. Сколько пришлось провернуть, чтобы вывезти с острова Мосалу! А Буццо мог бы спастись без труда. Пара слов, признание допущенной в работе ошибки – и был бы жив. Так просто!

А впрочем, нет, шалишь! Не гордость убила его. Он имел право упорствовать, имел право защищать свою теорию, верна она или нет. Он умер лишь по одной причине: какой-то полоумный антропокосмолог принес его в жертву химерам трансцендентальности.

Во второй спальне я обнаружил двоих охранников, у-мужчин: один полностью одет, другой, видимо, спал. Обоим, судя по всему, выстрелили прямо в лицо. Я был в шоке – не дурнота накатила, а какое-то оцепенение, – но наконец пришел в себя и начал снимать. Может быть, в конце концов состоится суд, а если через минуту отель превратится в груду развалин, больше никаких доказательств не останется. Крупным планом снял трупы, потом прошел по комнатам, снимая все без разбору в надежде запечатлеть как можно больше деталей – чтобы впоследствии можно было полностью восстановить обстановку.