Баламут - Василий Горъ

—Да и бог с ним, со зверьем!— вызверилась Лариса Яковлевна.— На всем периметре… идет война на уничтожение… Государыня наверняка… по уши в проблемах страны… и, плюс к этому… рвет себе душу, переживая за дочь… Непонятно, что с Оторвой, твоими… родичами и Базой… А когда мы отсюда выберемся… и выберемся ли вообще, одному бо-… Так, стоп: об этом можно спросить… и у тебя!

В тот момент, когда Лариса Яковлевна выдохнула последнюю фразу, ее глаза загорелись такой неистовой надеждой, что я просто не смог озвучить то, что пугало до дрожи в коленях. Поэтому утвердительно кивнул:

—Выберемся. Не скажу, что легко, но к новому периметру или линии фронта мы однозначно выйдем. С заходом на Базу или без оного, пока, естественно, не скажу, но по этому поводу тревожиться не стоит. Плохо то, что выйдем нескоро: тащить Рину к границе между желтой и синей областью — форменный идиотизм, так как переход убьет Долгорукую с вероятностью процентов в девяносто. Перебираться поближе к границе тоже не вариант: там вряд ли найдется настолько хорошее убежище, как это, а прятаться под открытым небом в начавшемся бардаке, на мой взгляд, слишком рискованно.

Потом посмотрел на механические часы, с помощью которых отмерял время между «процедурами», снова поработал с ядром Долгорукой, а потом перебрался к Шаховой и потянул вниз молнию на ее спальнике:

—Ну-с, пациент, на что жалуемся?

—На сильную слабость… и заплетающийся… язык…— поддержав игру, пожаловалась она, запоздал обратила внимание на то, что обнажена, и без труда догадалась о наиболее вероятной причине: — Пришлось отмывать от слизи?

Я нехотя кивнул.

—Обеих?

Я кивнул снова.

—И сколько раз?

—Тебя дважды, а ее таскал к речке и обратно каждые полчаса!— в сердцах выдохнул я.— Слава богу, что эта дрянь перестала выделяться, а то неподалеку появилась стая мутировавших волков.

—Какие, к чертовой матери, волки… если я ревную?— пошутила Лариса Яковлевна, а потом посерьезнела и спросила, когда, по моим ощущениям, закончится «эта самая взрывная адаптация».

—Думаю, что минут через пятнадцать-двадцать энергетика придет в норму, и тогда ты поставишь себя на ноги, что называется, бегом…

…Со сроками немного не угадал — адаптация закончилась только через полчаса. Зато потом от Шаховой начало шарашить заклинаниями Жизни такой мощности, что я невольно отвлекся от очередной процедуры. Прислушивался к отголоскам процесса самоисцеления и весь следующий час, но ожидаемый момент зевнул: женщина, дико фонящая благодарностью, обняла меня со спины аккурат в тот момент, когда я невесть в который раз за утро влил в ядро Рины свою Суть.

Первые несколько мгновений шла на поводу у чувства долга. В смысле, просто обнимала, старалась не мешать и проверяла состояние моего организма целительскими плетениями. А после того, как поняла, что я себя умотал не так уж и сильно, успокоилась, дождалась завершения процедуры и прижалась щекой к щеке:

—Елисеев, ты уже слушаешь меня щупом?

—Нет — твои эмоции напрочь сбили бы сосредоточение…— честно сказал я, дотянулся до ближайшей жилы и на несколько мгновений аж задохнулся от того, что творилось в чувствах женщины. Потом хотел сказать, что не сделал ничего особенного, но понял, что этой фразы она просто не услышит. Поэтому попробовал свести все к шутке: — Шахова, я тоже тебя люблю!

—Это самое лучшее, что я могла услышать из твоих уст!— довольно мурлыкнула Лара и вынужденно посерьезнела: — В туалет — к реке?

—В нее…— уточнил я.

—Одной можно?

—Если быстро, то да.

—Тогда я убежала…

Напоминать про марево и отрицание ветра я не стал, зная, что Язва тупить не будет. И не ошибся — она накинула ВСЕ нужные плетения еще до того, как подошла к выходу из логова, а затем активировала крылья ветра и практически вылетела наружу. Вернулась к началу следующей процедуры, деловито скинула ботинки, надетые на босу ногу, влезла в чистое белье, натянула носки и вытащила из кольца новенький комбез. А когда оделась и затянула ремень, мрачно поинтересовалась, за какое количество подходов я отстирал от слизи спальник, сохнущий снаружи.

—Не знаю, не считал. Но озверел не столько от вони, сколько от беготни туда-обратно…— криво усмехнулся я.

—А потом, небось, перестраховался?

—Угу: положил Долгорукую на кусок целлофана и часа три любовался ее прелестями…

—Прелести хороши…— равнодушно подтвердила женщина, скользнула мне за спину и положила ладони на трапеции.— Но, судя по состоянию твоего организма, тебе было не до них. В общем, закрывай глаза и расслабляйся. На оставшиеся пять минут — буду реанимировать твою тушку.

—Помнится, по легенде массажи делал я…— буркнул я и чуть не застонал от удовольствия, когда с первыми поглаживаниями в меня начала вливаться концентрированная Жизнь.

—Долг платежом красен. А такой, как у меня…

Слово «долг» испортило мне и без того не самое радужное настроение:

—Ла-ар, можешь сделать мне небольшое одолжение?

Шахова мгновенно врубилась, что именно меня покоробило, и ласково растрепала волосы:

—Отталкивайся не от слов, а от эмоций. Тогда тебе и в голову не придет видеть в этой пословице хотя бы намек на товарно-денежные отношения.

Я снова дотянулся до нее щупом и понял, что она права. А через пару секунд услышал монолог, идеально объяснявший то, что творилось в чувствах Язвы:

—Ну что, убедился в том, что ты для меня — центр личной Вселенной, и мне не нужны никакие предлоги для того, чтобы вкладывать душу в каждое прикосновение, помощь, совет или что-либо еще?

—Прости, был неправ.

—Это я должна извиняться. За то, что сошла с ума от радости, вызванной обретением Оторвы и тебя, напрочь отпустила все тормоза и моментами дурею от избытка чувств.

—Мне все нравится, Лар!— сказал я, почувствовал, что кривлю душой, и добавил: — Да, иногда выпадаю в осадок из-за мелких шероховатостей, но только до первого касания щупа — в твоих эмоциях столько искренней любви, нежности и заботы, что это плетение приходится развеивать через силу. О, черт, Рина заворочалась!

—И?

—Ей надо в туалет. Срочно! Поможешь?

—Мог бы и не спрашивать…

Помогла. Вернее, взяла на себя львиную долю не самого приятного дела на свете. А через какое-то время подождала завершения очередной процедуры с передачей Сути и корректировкой мутации, с непередаваемым сочувствием посмотрела на меня и спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.

Я грустно улыбнулся и отрицательно помотал головой:

—Неа: целительские плетения отправят ее энергетику вразнос.

—Тогда я буду возвращать тебе бодрость массажем и забалтывать. Если, конечно, моя болтовня не раздражает.