Здравствуй, земля героев! - Владислав Силин

Та самая девчонка – черноволосая, в линялом платье.

Со стороны маяка приближались знакомые фигуры. Впереди Федя, за ним – профессор с Мартином. Пока археологи бестолково топтались возле Василисы, Мартин защелкнул на запястье девушки браслет робоэскулапа и принялся делать ей искусственное дыхание, не дожидаясь, пока тот подействует.

Второй девушки нигде не было видно.

«Ну, что, хватит чужих тайн?»– поинтересовался чей-то насмешливый голос.

И Велька вынырнул из темноты кхумары.

– Что там, сынок? – глаза Мартина лучились доброжелательностью.

– Не скажу.

– Ну, и зря. Я ведь кого другого заставлю смотреть. Профессора, например. Или вон… подружку нашу.

Безопасник попал в больное место. О том, чтобы Василисе заглянуть в жуткую кхумару, не могло идти и речи.

– Это, – неуверенно начал Велька, – она чужие тайны показывает. Самые жуткие, о которых человек и сам не знает.

– Понятно. Видишь, как хорошо, а ты боялся. – И повернулся к археологам: – Что ж, продолжим наши танцы под Бельтайн. Федя, твоя очередь. Бери поднос, испытывай.

Федя угрюмо потянулся к изукрашенной рисованными колючками диковине.

– Тахирг взросления… – пробормотал безопасник. – Ну-ну.

Тахирг подействовал сразу, едва оказавшись в Фединых руках. Возникли мисочка с овсяными хлопьями и бутылка кефира. Пока Федя хлопал ресницами, кефир исчез, сменившись коньяком, а хлопья трансформировались в Пожарскую котлету с торчащей из нее костью. Но и котлету съесть не удалось: она расплылась подгорелой яичницей, потом собралась в горку жареной саранчи.

На лице археолога проступило блаженство. Веки прикрылись, с уголка губ потянулась паутинка слюны.

С гитарным звоном лопнули шовчики Фединых брюк. Чем чаще сменялись блюда на подносе, тем сильнее росло наслаждение на Федином лице, тем больше расползалась его талия.

– Что вы делаете, коллега! – Эксварья рванул поднос из Фединых рук. – Опомнитесь!

– Куды кильку рвешь, доцент аморальный?! А ну, положь!

– У тебя печень не выдержит, Федя!

– А мне дэ е в степени х, понял? Учи латынь, академик!..

Мартин отобрал у археологов поднос.

– Прекратить! Чревоугодничество – грех. Кстати, при чем здесь взросление?

– У прэта психологический возраст зависит от массы тела, – подсказал огонек.

– Так и запишем. Ваша очередь, проф.

Эксварья долго колебался, не зная, что выбрать. Наконец протянул руку к запечатанному термосу.

– Что это?

– Говорят, джин.

– Мартин, вы же знаете, я трезвенник. Увольте, прошу вас…

– Уволить я вас могу только на тот свет. Открывайте, профессор, не томите. Доминион ждет.

Эксварья поморщился и свинтил крышку термоса. Кусок сургуча с пятиконечным оттиском упал на землю. Из трещины полился густой чернильный дым.

Компанию заволокло вонючими облаками. Лицо безопасника побагровело. Он закашлялся так яростно и беззащитно, как может кашлять только некурящий человек.

Скоро дым поредел, и кашельная рапсодия сошла на безобидное поперхивание. Над опустевшим термосом левитировал старик в чалме, шароварах и грязно-изумрудной безрукавке.

– Джинн! – ахнули все.

– Джинн, джинн, – согласился пришелец. – Спасибо, что выпустили. Аллах бы шахид того, кто заточил меня в этот проклятый зиндан. – Он пнул термос, и тот разлетелся зеркальной пылью. – Какой нынче год?

– Три тысячи шестой, – подсказал Мартин.

– Это от хиджры господней? – Джина подергал себя за бороду. – Да где там… Сколько же я сижу, получается?

Археологи беспомощно переглянулись.

– Когда был Первый Хаджаллахский конфликт?.. Проксима в доме Цефеи, ах да… здесь эта астроблогия не фурычит…

– Позвольте, – вмешался Эксварья, – но, если вас заточили во времена первого Хаджаллахского, вы никак не могли оказаться здесь. Лувр к тому времени уже открыли.

– Папаша, – с грустью в голосе ответил джинн, – заточили меня на заре времен, но я в своем роде джинн всеведущий. А сейчас вычисляю, сколько желаний я вам задолжал. Быс-быс-быс-быс-быс… – Пальцы джина быстро задвигались. – Плутон за аморалку в две тысячи шестом… Козерог в доме Овна… Однако, – дух выдохнул удовлетворенно, – одно желание я вам должен. Ну, кому загадывать?

– Убей его!!!– Василиса ткнула пальцем в сторону безопасника.

Мартин отреагировал мгновенно. Чирикнул из шести глоток «Воробей», расплевываясь с джинном. Тот поймал очередь на лету, сломал ей хребет об колено, в узел завязал и на пол бросил. Бетон вздыбился жаркими фонтанчиками плазмы.

– Не могу, – с сожалением ответил джинн. – Проспорил одному ифриту, что не стану совершать злые поступки.

– А добрые? – поинтересовался Мартин с жадностью.

– Добрые – сколько угодно. – Джинн вгляделся в честное лицо домбезопасника и уточнил: – Но не твои. Тебе ж под добрые дела митральеза с бесконечным боезапасом нужна.

– Но-но! Без кликушества. – Безопасник задумался. – А знаешь… Сделай-ка, чтобы этого, – обвел рукой зал, – не было. Чтобы как раньше, а?.. Никаких прэта, никаких артефактов.

Джинн покачался в воздухе дымчатым вопросительным знаком.

– Соблазнительно… Но нет… не могу, – признался он. – Ты ведь побрякушки эти в доминион отвезешь. Они в хорошие руки попадут, людям помогут.

– Так мне ж других людей убить придется! Тебе не жалко?

– Мне не жалко? – удивился джинн. – Аллаха побойся, Мартин! У тебя совести как у ходового процессора на звезде смерти.

– Ну, тогда тут два артефакта занычились, может, испытаешь?

– С прилежанием и удовольствием.

Джинн сделал несколько пассов, и погремушка-ваджрахия перенеслась в джиннову руку.

– Абсолютная ваджрахия, значит… Помню, помню.

Он энергично встряхнул погремушку. Бытие оборвалось черной лентой, потом вернулось – обновленное и яркое, как помойка после весенней грозы.

– Что это было? – слабым голосом спросил Эксварья.

– Гибель мира. Ваджрахия, по-вашему, ваджра – мощнейшее оружие доминиона прэта.

– Почему же мы живы?

– Ваджрахии разные бывают… Абсолютная, например, уничтожает всю вселенную. – Поглядев на встревоженные лица людей, джинн добавил успокаивающе: – Потом та самовоссоздается, не бойтесь. – И махнул еще раз. – Заметили: морг-морг? Это нас на пару секунд назад. Чтобы зацикливания не было. Большой Взрыв, думаете, с чего начался? От несовершенства технологий. Свинтили ваджрахию, а задержку поставить забыли.